— Эй, Майер, не спи! — Мия толкает меня локтем. — Ты будто в другой вселенной.

— Просто думаю, — отвечаю. — Иногда кажется, будто всё слишком спокойно.

— Господи, ты и в баре философ! — хохочет она. — Расслабься, никто за тобой не следит.

Я тоже смеюсь, но почему-то не могу сразу отпустить эту фразу.

Никто не следит.

Мия уходит за очередным шотом, и на мгновение я остаюсь одна. Свет над нами чуть моргает.

Не страшно, нет. Просто как будто кто-то щёлкнул выключателем внутри головы. Мир снова выравнивается, но теперь кажется, будто за этим равновесием что-то дышит.

Тихо, терпеливо, выжидая.

_____________________________________________________________________________________

Дверь за мной тихо захлопнулась, приглушив мир снаружи. Дом встретил тишиной — густой, вязкой, как вечерний мёд. Мама уже спала, и я почти физически чувствовала её дыхание, где-то наверху, ровное и успокаивающее, будто маятник, задающий ритм ночи.

Я старалась ступать мягко, но старые ступеньки всё равно отзывались тихим скрипом, словно шептали: «ты дома».

Скинув с плеча тяжёлую сумку, я наконец позволила телу осесть. Всё — учебники, форма, пот, разговоры, смех — растворилось вместе с глухим стуком, когда она упала на пол.

Тело отяжелело, мышцы гудели от усталости, но внутри всё ещё что-то звенело — от остаточного адреналина, от недосказанных слов, от странного взгляда, пойманного в баре.

Я падаю спиной на кровать, чувствуя, как простыня приятно холодит кожу.

Потолок кажется выше, чем утром. Воздух плотный, как после грозы — свежий, но с чем-то металлическим на вкус. Глаза закрываются, и перед ними всплывает сегодняшний день: огни бара, Мия с её заразительным смехом, липкий от текилы стол, и тот короткий миг, когда кто-то — или что-то — будто посмотрело прямо на меня.

Я заставляю себя выдохнуть.

Это просто усталость. Просто ночь. Просто я.

— Так, надо прекращать пьянки после тренировок… хотя, блять, кого я обманываю… — с усталым вздохом и немного с недовольным бурчанием, заставляю свое тело, как у падшего атланта восстать с мягкой кровати.

Мои руки методично разбирают сумку и ставят все по полках. Учебник по праву, основы государства, высшая математика…

— Блять, — выругалась я вслух, рассматривая паршивенький роман в своей руке. Тот, что подбросила мне Мия.

Моя рука поднялась кинуть сие произведение в рюкзак, чтобы нечто это вернулось в руки хозяйки. Но…

Почему-то я не двигаюсь. Если честно, любопытство всегда играло со мной в дурные игры и я поклялась, что больше не поведусь на этого демона. Но черт возьми…

— Неужели это настолько интересно? — Книга — тонкая, с чёрной матовой обложкой и серебряным шрифтом, будто гравированным лезвием. Череп на обложке блестит в полумраке настольной лампы, а в глазницах отражается тусклый свет.

Пафосное название кричало: “Дыхание Тени”.

Господи, конечно, она выбрала бы что-то подобное. Это же Мия, чем горячее и пафоснее, тем больше шансов, что она потратит всю стипендию в книжном, ошиваясь в углу с темными романами как ошалевшая.

Я сажусь на край кровати, с небольшого балкона за моей спиной лунный свет проникает внутрь, осыпая серебром мои вьющиеся рыжие кудри. Сгорбившись над книгой, мои пальцы скользят по ее корешку, словно это не кусок мертвого дерева, миллион раз переработанный, а бомба замедленного действия. Ну, или кассета с порно, которую я случайно нашла в пятнадцать лет у своего деда.

Открываю первую страницу. Сухой треск переплета разбивается о тишину в моей комнате. Я включаю торшер около кровати и опираюсь спиной об ее изголовье.

Буквы пляшут в желтом свете, первые строки затягивают взгляд, тянут меня внутрь:

«Он наблюдал за ней издалека.

Не для того, чтобы увидеть.

А чтобы запомнить, как звучит её дыхание в темноте.»

Боже, как банально.

Я вслух плююсь, от того насколько же это заезженно звучит. Отвратительно и ужасно.

Но вместо того, чтобы выбросить книгу, желательно в мусорку, я продолжаю бегать глазами по строчкам. Они не пугают, не цепляют — просто… будто проникают внутрь. Сквозь кожу.

Я читаю дальше, ворочаюсь, пытаюсь найти удобное положение. Сонное состояние сняло как рукой. Мышцы ног, еще горячие от нагрузки и танцев в баре, ноют приятной тяжестью. А в горле стоит тот самый привкус металла — смесь текилы и усталости.

«Её страх был густым, как патока. Он чувствовал его на языке, ощущал каждый трепет её ресниц, как будто прикасался к ней губами через всю комнату.»

— Ебануться, — бормочу я, но пальцы сами перелистывают страницу. — Что за бред сумасшедшего… — но если честно, проговаривая это вслух, я звучу не особо убедительно даже для самой себя. Ей богу, если бы здесь была Мия, я бы треснула по ее ехидному лицу.

Предвкушаю ее вопли — «ОЙ, МОЯ РЫЖАЯ ПОДРУЖКА ОТКРЫВАЕТ НОВЫЕ СЕКУСАЛЬНЫЕ ГОРИЗОНТЫ!».

Ну уж нет, такого наслаждения я ей не предоставлю.

Воздух в комнате стал резко гуще. Я чувствую… как футболка, немного пропитанная соленным потом начинает натирать мои соски, что так быстро встали от мурашек. От осознания, что творится с моим телом и в голове подкатывает ком в горле.

Это просто усталость.

Просто бредовая книга.

«Он вошёл в её комнату без звука. Она спала. Её шея была обнажена, как предложение. Как приглашение.»

Мои зеленые глаза раз за разом перечитывают эти строки, словно я хочу выбить их татуировкой на своем мозгу. Я резко переворачиваюсь на живот, прижимаясь лицом к прохладной наволочке. Глупо. Это чертовски глупо. Но между моими бедрами возникает тупая, нарастающая пульсация. Тот же адреналин, что и на площадке, только липкий, тёплый, направленный внутрь.

«Он не тронул её. Не сразу. Он просто дышал с ней в одном ритме, заполняя пространство вокруг неё собой, пока её собственное тело не начало отзываться на его присутствие. Пока она во сне не прошептала его имя.»

— Чёрт, — выдыхаю я, и рука сама опускается на живот. Ладонь прижимается к плоскому, напряжённому низу. Сквозь тонкую ткань шорт жар кажется почти ожогом.

Я ненавижу эти пафосные фразы. Ненавижу этот бред. Но моё тело, уставшее и размягченное алкоголем, не хочет слушать мозг. Оно читает другую книгу — книгу напряжения в мышцах, воспоминания о чужих взглядах в баре, о том, как кто-то высокий и незнакомый посмотрел на меня. Даже если я это сама придумала.

А может и нет.

Я закрываю глаза, и вместо букв вижу вспышки: огни бара, смех Мии, твёрдый взгляд в полумраке. И всё это смешивается с голосом из книги, который теперь звучит в моей голове.

«Он прикоснулся. Не к ней. К краю простыни. И этого было достаточно, чтобы её тело начало гореть. Одного его присутствия хватало ее киске, чтобы начать адски пульсировать.»

Томно прикрываю глаза, а из моего горла вырываются едва слышные стоны, будто против моей воли. Рука скользит под резинку шорт, два пальца оттопыривают край ткани и добираются до трусиков. В свободной руке все еще книга, как греховный грааль, а я уже читаю вслух с придыханием:

«...и он понял, что ее влажность — это единственная молитва, которую он когда-либо хотел услышать... Даже если она против.»

— Бред... — выдыхаю я, но бедра сами собой приподнимаются навстречу моим же пальцам. Кончики скользят по пропитанной шелковой ткани, и все внутри сжимается от одного этого прикосновения. Жарко. Невыносимо жарко.

Я бросаю книгу на одеяло, и она падает раскрытой. Мне нужны обе руки. Нужно заставить это замолчать. Этот шепот под кожей.

Одной рукой я грубо стаскиваю шорты с бедер, другая уже мчится вперед, туда, где пульсирует вся эта глупая, пошлая, невыносимая нужда. Кончики пальцев встречают влажную плоть, и я закидываю голову назад, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы не кричать.

«Он ввел в нее не себя, а тишину. И она растворилась в ней...» — эта идиотская фраза крутится в голове, пока мой палец скользит внутрь. Да. Именно. Тишина. Вот чего я хочу. Чтобы все замолчало.