— Как я уже сказал, ты в любом случае не уйдёшь отсюда в этом теле, — невозмутимо продолжил Меньшиков, даже не посмотрев на долетевшие до его ботинок чёрные пепельные хлопья, некогда бывшие человеческой плотью. — Выхода у тебя ровно два…

— Посмотрим, — повторил свои слова стоящий по ту сторону мерцающего золотистыми отблесками преграды молодой человек. — Похоже, что вы, люди, так и не усвоили уроков собственной истории.

Подняв правую руку, он щёлкнул пальцами, и барьер пошёл трещинами. Эффект был подобен тому, как если бы кто-то ударил молотом по толстому куску золотистого стекла. И с каждой секундой эти трещины множились, распространяясь по поверхности магической преграды в своём упорном стремлении разорвать её на части.

Увидев, как древнее творение альфарского колдовства рушится прямо на его глазах, князь поморщился. Предыдущие случаи его применения хорошо доказали, что эта штука сможет выдержать любую тварь, не важно какого она происхождения.

— Что же, значит, придётся по-плохому, — с раздражением вздохнул он. — Прости, Рахманов, но рисковать я не стану.

Следующий приказ он отдал без каких-либо раздумий.

— Избавьтесь от него.

— Тебе не стоило снова лезть в это дело…

Что за ерунда?

Я огляделся по сторонам. Нет!

Нет, нет, нет, только не снова!

Мир вокруг меня размывался, смазываясь сквозь заливающие глаза капли дождя. Ливень хлестал по крыше, падая с неба бесконечным потоком, насквозь пропитывая одежду и холодя кожу.

— Не может быть, — пробормотал я, чувствуя, как сердце в очередной раз сжимают ледяные пальцы страха. — Этого просто не может быть…

Он стоял всё там же, где я и запомнил в последнее мгновение своей прошлой жизни. Я на самом краю, уверенный в том, что наконец смог загнать его в ловушку. И он, прямо за моей спиной. Слишком поздно в тот момент пришло осознание ошибки. Понимание, что из самоуверенного охотника я сам стал добычей.

— … а тебе всего-то и стоило, что забрать полученные деньги и забыть об этом деле.

Знакомые, практические въевшиеся в сознание слова. Слова, которые я так и не смог стереть из своей памяти за годы новой жизни. Правая рука сама собой, едва ли не против моей воли сжалась на рукояти пистолета, и рифлёное покрытие до боли впилось в кожу. Оружие, которое я принёс сюда в тот день, нисколько не вселило в меня уверенности.

— Что, скажешь, что не мог?

Удивленно вскинув голову, я посмотрел на него. Этого не было. Ни в одном из моих кошмаров он не произносил этих слов. Никогда…

— Конечно же, ты не мог, — улыбнулся он из-под капюшона. — Ты ведь был так уверен в том, что я невиновен. Что эти убийства не моих рук дело. Обманывал сам себя, чтобы не пятнать свою совесть.

Его усмешка стала шире и превратилась в оскал.

— Но мы оба с тобой знаем правду, не так ли, Алексей. Тебя это и не волновало, ведь так? Какая разница, в чём заключается истина? Какая разница, виновен ли я, не так ли? Важно лишь то, в чём ты убедишь их в суде. Ты сам мне это сказал…

— Нет.

Мои губы шевельнулись, но из-за проливного дождя, хлещущего по крыше, даже сам их не услышал. Но он каким-то образом понял, что именно я сказал. Потому что его смех я услышал. Услышал очень хорошо. Отчётливо, будто мерзавец шептал мне в ухо. Его слова эхом разносились над площадкой, где мы стояли, пробиваясь даже сквозь грозу.

— Нет, Алексей? Ты всё ещё продолжаешь себя в этом убеждать? Всё ещё пытаешься жить в этой спасительной лжи, которую сам для себя придумал, неспособный выдержать мук совести. Это твоя вина! Твой собственный крест.

— Ложь.

— Правда!

— Я никогда не…

— Что? Давай, скажи это! Ну давай же, Алексей, произнеси эти слова! Ты ведь так в них веришь. Так хочешь, чтобы они оказались той самой спасительной правдой, за которую ты с таким упорством хватаешься. Скажи их. СКАЖИ!

— Я был уверен в том, что ты невиновен, — прошептал я. — И это…

— Правда? Твоя правда? Вот она, твоя правда!

Вспышка. Звук грохота выстрела. Тьма.

Я снова моргнул, пытаясь сбросить с глаз тяжёлые капли. Вода вновь заливала глаза, размывая окружающий мир в свете бесконечных огней ночного города, что растянулся у нас под ногами.

— Тебе не стоило лезть в это д…

Больше не было слов. Не было бессмысленных споров. Разговоров о том, был я прав или нет. Все они не имели ровным счётом никакого значения. Я сделал то, что должен был сделать с самого начала. То, что должен был сделать в ту самую ночь. То, что сделал в тот день, когда Андрей прикрывался Анастасией.

Настя…

В этот раз моя рука не дрожала. Она знала, что нужно сделать. Наши выстрелы слились в едином грохоте. Я оказался быстрее Андрея. Оказался быстрее и тут. А его тело завалилось назад. Упало на залитую дождевой водой крышу с глухим, едва слышным в порывах грозового ветра стуком.

Шаг. Ещё один. Медленно, не торопясь, я подошёл к нему. Прикрывающий лицо капюшон сбросило с головы, открыв мне скрытое под ним лицо с дырой во лбу и раскрытыми ярко-голубыми глазами.

Моё собственное лицо. То, которое я видел в зеркале последние полтора десятка лет. Прямо передо мной лежал я.

Александр Рахманов…

— Тебе не стоило лезть в это дело.

Ночь. Крыша. Льющий с неба дождь под аккомпанемент яростной грозы, что расчерчивала тёмные небеса короткими росчерками.

— Нет. Не выйдет, — прошептал я. — У тебя не получится…

— Да, — согласился со мной он. — Не выйдет. Ты думал, что один раз победив свой кошмар, сможешь от него избавиться? Думал, что раз пересилил его, то на этом всё закончится? О, нет. Кошмары всегда остаются с теми, кто их породил…

Подняв голову, я взглянул на него. Прежде чем умереть, громовой раскат осветил скрытое под капюшоном лицо.

Андрей Разумовский улыбался мне счастливой улыбкой. Вспышка. Грохота выстрела. Тьма.

— Тебе не стоило лезть в это дело.

В этот раз на меня смотрел Даниил Волков. Именно такой, каким я запомнил его в последние мгновения его жизни. Безумный, горящий внутренним огнём взгляд. Искажённое от злобы лицо.

— Ты получил шанс, который не заслуживал. Возможность начать всё с начала. Возможность обрести новую жизнь! А что в итоге? Всё тот же жалкий трудоголик, не способный заполнить свою жизнь ничем, кроме работы! Это твоя суть! Это твой собственный осмысленный выбор! Трус, который всю жизнь топтался по проторенной дорожке, боясь сойти с неё хотя бы на шаг… Что ты, такой жалкий и трусливый, можешь дать ей? На что вообще кто-то может надеяться с таким, как ты…

Мой палец сам нажал на спуск. Я даже не обратил внимания на то, что выстрелил в человека с лицом Романа. И выстрелил ещё раз. И снова. Даже не целился…

— Тебе не стоило лезть в эту жизнь, Саша.

В этот раз моя рука дрогнула. Увидев её лицо, я промедлил всего мгновение. Лишь одна короткая заминка, но этого оказалось достаточно…

Вспышка. Звук грохота выстрела… и вновь всё та же крыша под проливным холодным дождём.

— Поэтому ты это делаешь, да? — поинтересовался стоящий передо мной Князь. — Скажи мне, Александр, поэтому ты так старательно выбираешь людей, которым хочешь подарить второй шанс? Потому что ты знаешь правду, да? Ты знаешь, что сам не заслуживаешь его!

Я не хотел этого слышать. Не хотел так сильно, как чего-либо другого в этой жизни. Но эти слова… этот шёпот проникал даже сквозь дождь и громоподобные грозовые раскаты. Сквозь закрытые руками уши. Сквозь висящий над холодной и залитой водой крышей ливень.

— И теперь твоя душа окажется навеки погребена в этом кошмаре. Потому что ты сам хочешь этого. Подсознательно жаждешь за все совершённые тобой грехи.

— Ты не герой.

— Ты не заслуживаешь прощения, как бы старательно его не искал. Даже твой постулат. Твой священный столп… «Я не буду защищать убийц»… Всё это лишь потому, что в глубине души ты прекрасно знаешь ответ. Потому что ты сам не заслуживаешь защиты и прощения.