Яду в его улыбке хватило бы сейчас для того, чтобы затопить всё здание от подвала до верхнего этажа.

— Можешь подавиться своим предложением, — холодно произнёс я. — Посмотрим, как тебе понравится, если я поговорю с Лазаревыми и Смородиным…

— Да мне плевать, что на одного, что на второго, — с утробным рычанием заявил он. — Мне наплевать абсолютно на всех. Видишь ли, я давно уже думал о том, что возможно мне стоит уйти на пенсию. Куда-нибудь, где тепло и хорошо, а то сырой и морозный климат столицы плохо на меня действует. Возраст, знаешь ли. Так что даже если ты откажешься, ничего со мной не случится, Рахманов. У меня ещё хватит денег на спокойную и безбедную старость. Будет время полюбоваться на то, как ты живёшь, зная, что я отобрал у тебя самое дорогое, что у тебя есть.

Между нами повисло тяжёлое молчание. Правда стоит признать, что тяжёлым оно было только для меня. Штайнберг же стоял и с явным наслаждением во взгляде смотрел на меня.

Но мы уже оба знали, какое именно решение я приму.

— Пошёл вон из моего кабинета.

Кажется, мой ответ его нисколько не расстроил.

— Жаль, — тем не менее сказал он. — Похоже, что мудрость приходит с возрастом. Что же, пожелал бы тебе удачи на завтрашнем процессе, но мы оба знаем… ведь так?

Договаривать Штайнберг не стал. Лишь улыбнулся напоследок и ушёл, оставив меня стоять в одиночестве в собственном кабинете.

Какой же прекрасный день.

Давно, очень давно Григорий фон Штайнберг не просыпался в таком хорошем настроении и расположении духа, как этим ранним утром. Барон проснулся в своей постели бодрым, как никогда за последние годы.

Последние несколько дней он предвкушал сегодняшнее утро. Ждал его, как маленький мальчик новогоднего подарка под ёлкой. И одновременно с этим, Штайнберг чувствовал дикий, почти необузданный азарт. Как всё тот же мальчишка, который в тайне подсмотрел за родителями и теперь в точности знал, что именно они подарят ему на столь долгожданный праздник.

И от этого почти что волшебного ощущения даже самый обычный утренний кофе казался ему на несколько порядков более вкусным и насыщенным.

Григорий потратил последние семь месяцев с очень большой пользой. Как оказалось, совсем не трудно играть на людях печального и расстроенного своей судьбой аристократа, что волочит жалкое существование после трагедии в личной жизни. Особенно после развода с его тупорылой женой, которая умудрилась не плохо так почистить его карманы.

Но даже это нисколько его не расстраивало. По большому счёту, ему оказалось на это абсолютно наплевать. Он давно понял, что несмотря на тупость его благоверной, у её семейки имелись достаточно хорошие адвокаты, чтобы стрясти с него деньги. А потому он довольно-таки хорошо позаботился о том, чтобы скрыть основную часть своих накоплений от загребущих ручёнок этой глупой, но донельзя жадной суки до того, как она запустила свои когти в его карманы.

Так что Рахманову он вчера не солгал ни единым словом. Он действительно собирался оставить имперское подданство и отправиться туда, где его будут ждать тёплый песочек, солнце и податливые, быстро приобретающие покорность при виде денег молодые девушки. Что-то вроде давно заслуженной пенсии.

Более того, к своему удивлению, Штайнберг испытывал особое удовольствие от того, что все принимали его печальное состояние за чистую монету. Ещё вчера, говоря всё это в лицо этому молокососу, Григорий буквально чувствовал, как молодеет духом и телом. Да, этот поганый щенок посмел унизить его и думать, что ему сойдёт это с рук, но это дало Григорию то самое, давно забытое ощущение, которое он чувствовал, когда ещё давным давно ходил на охоту со своим отцом. Барон до сих пор помнил советы и наставления, которые тот ему давал. Что добыча не должна знать о том, что на неё охотятся, до самого последнего момента. Она должна пребывать в уверенности, что всё спокойно, что всё идёт своим чередом. До самой последней секунды, пока осознание неизбежного и ужасного конца не обрушится на неё за мгновение до того, как пуля пробьёт оленью голову.

И теперь этот поганый выскочка узнает, сколь сильно он ошибся, когда посмел себе поднять голос на него, барона из рода Штайнбергов.

Семь месяцев. Долгих семь месяцев ушло на то, чтобы сегодня всё сошлось именно так, как он того хотел. Григорий приложил очень много сил, чтобы его нельзя было заподозрить. Он никогда не выходил на будущих возможных клиентов Рахманова сам. Только через свои былые связи, «случайных» консультантов и других третьих лиц. Небольшой совет тут. Маленькая рекомендация здесь. Осторожно оброненное слово там. Никакой клеветы или обвиняющих фактов. Лишь репутационный туман, намёки и вовремя высказанные сомнения.

Точно так же он поступил и с другими частями своего плана. Не пришлось тратить больших усилий, дабы договориться с владельцами-собственниками фирм, что находились в здании, где располагался офис Рахманова. Да, он пообещал, что покроет их повысившиеся операционные расходы через отдельный фонд, в котором и хранилась большая часть скрытых им сбережений. Предстояло лишиться солидного куска сбережений, но в тот момент Штайнберг готов был пойти на такую жертву. Всё ради того, чтобы увидеть выражение лица мелкого поганца, когда его будут выгонять из здания. Опять же, всё делалось через третьих лиц, чтобы с ним ничего нельзя было связать.

Но теперь у него появился неожиданный и весьма приятный шанс хорошо сэкономить. Очень хорошо сэкономить.

При этих мыслях взгляд Штейнберга упал на толстый конверт, что лежал на столе перед ним. Внутри, тщательно скреплённые вместе с оригиналами фотографий, лежали распечатки, присланные ему буквально полтора дня назад. Штайнберг не был идиотом, а потому быстро показал их своим собственным юристам, дабы те произвели быструю проверку.

Каково же оказалось его удивление, когда собственная небольшая экспертиза подтвердила — этот дурацкий датчик или о чём там шла речь, действительно не соответствовал заявке.

А это могло означать лишь одно — Рахманов завтра проиграет.

По большому счёту Штайнбергу даже не нужно было идти завтра в суд. Уже тот факт, что этот молокосос потеряет своего спасительного клиента, казалось бы, достаточен для него. Гадский щенок обладал чудовищной гордыней, самомнением и порождённой этими качествами глупостью. Другой бы на его месте уже десять раз обратился бы к Смородину и попросил бы помощи в решении проблем. Но нет. Молодой, гордый и тупой, как и думал Штайнберг.

Но сегодня судьба дала ему новый шанс. Сегодня он добьётся куда большего. Гораздо большего. Даже смерть Рахманова никогда не станет столь же приятной, как-то, что произойдет сегодня. Ведь он ни единым словом не соврал ему. Григорий отберёт у него самое дорогое. То, ради чего этот паскудный мальчишка так старался всё это время.

Мало того, что пацан сообщил своим сотрудникам о том, что результаты судебной экспертизы явно не в их пользу, так это была не единственная причина для радости. Вчера, почти сразу же после их разговора, Рахманов встречался с Лазаревым. Ему сообщили об этом, подтвердив факт встречи. А, значит, он всё-таки решится на то, чтобы обмануть судью и сговориться с этим Лазаревским ублюдком, умоляя его об отсрочке. Романа Штайнберг тоже ненавидел, но этот папенькин сынок сидел на своём месте слишком прочно, чтобы Штайнберг мог что-то с этим сделать. Да и зачем? Ему будет достаточно отыграться на Рахманове.

Барону Григорию фон Штайнбергу было очень приятно думать о том, что он не жадничает.

Когда я вошёл в зал суда, то Белов уже сидел на своём месте за нашим столом. Роман и Берг тоже уже были тут. Плюс несколько человек сидели в зале. Выгонять их не будут. Процесс являлся открытым, так что препятствовать свидетелям никто не станет.

И это в каком-то смысле даже обидно, так как не заметить жирную тушу Штейнберга на одном из мест смог бы только слепой. Барон сидел там, с кем-то разговаривая по телефону и нисколько не обращая внимания на происходящее вокруг.