Сейчас же, возможно впервые оказавшись в покое и безопасности, получив возможность всё обдумать, она с ужасом пришла к осознанию того, что вообще не знает, что ей делать дальше. И это незнание пугало её. Потому её голос и эмоции были пропитаны страхом.

И я бы и рад ей как-то помочь, да только есть проблема. Я понятия не имею, что с ней делать.

— Саша?

Услышав её пропитанный ожиданием и надеждой голос, я посмотрел на сестру. Ольга повернула голову и смотрела на меня в ответ, с робкой надеждой на то, что я сейчас дам ей чёткий и однозначный ответ.

— Что, Оль?

— Что мне делать?

— Я не знаю, — честно сказал я ей в ответ. — Ты хочешь уйти?

— Я не знаю…

— Хочешь остаться?

— Я… я не знаю, — уже куда тише произнесла она.

Немного посидев в тишине, я встал с постели.

— Спи, — сказал я, подходя к креслу. — Я тоже не знаю, что тебе делать. Но отдохни пока. Может быть завтра мы что нибудь придумаем.

Уж лучше сказать правду, чем пытаться выдумать какую-то ложь прямо сейчас. И, кажется, она поняла, что я сказал ей правду. Мысль о том, что истязающие твои мысли проблемы только что-то отложили в сторону, пусть хотя бы и на чуть-чуть, всегда успокаивают.

Я посмотрел на свою правую руку и мне в голову пришла мысль.

— Можно я тебе вопрос задам?

— Да.

— Скажи мне, Андрей умел заключать сделки?

Я знал, что он умел, но хотел лишний раз подтвердить это.

— Да.

— Сколько он заключил контрактов?

Она чуть повернулась на постели и встретилась со мной взглядами.

— Я не знаю, Саша. Он никогда не говорил мне об этом и…

— Хорошо. Может быть ты тогда ты видела на его руках шрамы? Что-то вроде тонких линий или…

— Да. Видела.

— Уверена? Сколько их было?

— Кажется… — она задумалась, но, затем, почти сразу, дала ответ. — Кажется пять, а, что?

— Ничего, — сказал я, откидываясь на спинку своего кресла. — Спи.

— То есть, они всё ещё молчат? — уточнил у меня Белов, попутно отрезая кусок от своего омлета.

С момента нашего последнего заседания прошло уже почти пять дней, но мы так и не получили… ничего. Ни нормально оформленных жалоб со стороны адвокатов Берга. Ни новых вызовов в суд. Господи боже, да Берг даже угроз и новых предложений Белову не присылал, хотя последних я и не ждал.

И вот это меня как раз и настораживало. Мы ждали, что к этому времени они уже начнут как-то действовать… А в итоге практически ничего. Только жалобу на определение подали и всё. Нет, правда, мнутся, как первокурсницы, аж бесит.

Впрочем, как раз таки такая пассивность меня и пугала больше всего. Я рассчитывал на быстрые и резкие действия. Если ты действуешь быстро, то, как правило, тратишь меньше времени на проработку. Значит, твои действия более предсказуемы. Это даёт простор для манёвра. А если они так тянут, значит, взялись за головы, а вот это уже плохо. Чем больше времени они станут тратить на обдумывание своих действий, тем хуже мне будет в дальнейшем.

— Да, — с неохотой кивнул я головой. — Молчат.

— И, судя по всему, тебе это не нравится, как я погляжу.

— Когда ваш противник тратит время на обдумывание своих ходов — это всегда плохо, — пожал я плечами. — В любом случае, нам нужно не упустить свой шанс.

Мы сидели в небольшом ресторане и, как это не удивительно, завтракали. Алиса ещё до этого согласовала встречу, и Белов сообщил, что у него будет свободное окно этим утром. Отказываться я не стал. Так вот и вышло, что мы сейчас сидели с ним за столиком. Я свой уже съел и теперь наслаждался утренним кофе, пока мой клиент заканчивал расправляться со своей порцией. Заодно и дела немного обсудили.

— Отсюда у меня возникает вопрос, Александр, — Белов вытер салфеткой губы и посмотрел на меня.

— Какой?

— Почему вы оказались в такой ситуации?

— В какой? — сделал я вид, будто не понял его слов.

— В той, в которой вам пришлось приходить ко мне и уговаривать стать вашим клиентом. Вы ведь аристократ…

— И что? — равнодушно спросил я. — Я граф без году неделя, Игорь Валентинович…

— И что? — ответил он мне моими же словами и продолжил свой расспрос. — У вас что? Совсем нет никаких связей? Попросить тут, поговорить там…

— И все проблемы решены? — усмехнулся я.

— Что-то вроде того.

— Мог, — не стал я скрывать.

— Так чего же не сделали?

— А почему вы отказались от сделки Берга? — спорил я его в ответ. — Я ведь видел его предложение. На самом деле оно не такое уж и плохое. Да, он поглотит вас, но контроль за новым подразделением останется у вас. Как и ваши сотрудники, которые сохранят свои рабочие места. По сути, просто над вами бы появился человек, которому пришлось бы отчитываться, и всё. Зато это решило бы все ваши проблемы. Разве нет?

Белов несколько секунд смотрел на меня, после чего налил себе чаю из небольшого прозрачного чайника, что стоял на столе рядом с ним.

— Мой отец работал в газодобывающей промышленности всю свою жизнь, — заговорил он. — Тридцать два года. Сначала простым сотрудником на разработках. Постепенно поднимался всё выше и выше, пока не получил должность руководителя на одной из скважин. Он поднялся бы ещё выше, но не вышло.

— Почему? — спросил я, хотя уже и понимал причину. Уж больно болезненными ощущались его эмоции в этот момент.

— Отец работал на Северной группе скважин с девяностых. Перешёл туда после того, как получил профильное образование. Клянусь тебе, Александр, он знал газ, как другие собственную кровь. Для него эта работа была жизнью.

— Что именно случилось?

— Авария, — Белов буднично пожал плечами. — Той ночью на скважине сломался датчик давления. Ну, не совсем сломался, а замёрз. Температура ночью до минус тридцати и ниже опускалась. В итоге система начала выдавать ложные нули. Автоматика решила, что всё спокойно. Но отец-то сразу всё понял. Как только ему вызов с КПП поступит, сразу догадался — что-то не так. Приехал на скважину в три ночи, при минус сорока почти. Вручную открыл доступ к блоку управления аварийным глушением. Система-то была старая, требовала физического вмешательства. Там нужно было вкрутить заглушку в устье скважины и перекрыть магистральный клапан на выкидной линии… Хотя, что я рассказываю, ты, скорее всего, даже не понимаешь, о чём я сейчас. Ладно, не важно.

Белов медленно отпил чаю.

— Как оказалось, пока он шёл к устью, уже началась утечка, — проговорил он сухим, почти ничего не выражающим тоном. — Сначала шипение, потом гул. Такой, что уши закладывает. Метан под давлением. На наше счастье, он не воспламенился. Не было искры, но газ начал вытеснять кислород. Люди в бытовке начали задыхаться. Тогда отец, скорее всего, сразу понял — если не перекрыть линию сейчас, то через десять минут взорвётся компрессорная, а там — ещё двенадцать человек, не считая соседних скважин. Он дал команду эвакуировать всех, остался там один.

— Он знал, что произойдёт? — задал я вопрос, и Белов отрывисто кивнул головой.

— Конечно знал. Дураком он не был. Сказал диспетчеру по рации, чтобы не ждали его. Чтобы глушили всё по красной схеме, как только он закроет вентиль. Мне давали послушать запись переговоров. До сих пор его голос помню. Спокойный. Уверенный. Понимаешь, Александр, я ведь его хорошо знал. Моего отца нельзя было назвать самым холоднокровным человеком на свете. Но на записи… Я никогда не слышал у него такого спокойного голоса.

— Он это сделал?

— Да. Отец его закрыл. Вручную. В полной темноте, в метель, с обледеневшими перчатками. А потом… потерял сознание от асфиксии, — Белов поперхнулся, как если бы у него ком застрял в горле. Промочив его глотком чая, он продолжил уже ровнее. — Отца нашли у самого устья. Лицо в маске, а рука всё ещё на маховике клапана.

Эту историю я не знал. Точнее не так. Я знал, что отец моего клиента погиб на аварии, но в детали не вдавался. Эта информация была среди той, которую добыл для меня Пинкертонов ещё в те дни, когда я только-только собирался идти на первую встречу с Беловым, но глубоко в в этом не копался.