Переживает он, конечно. В целом из всей его речи можно было выкинуть почти всё, кроме слов о его уверенности в голосах. Это уже прямой намёк на то, что решение принято, а всё дальнейшее не более чем профанация.

Интересно, понимает ли он, что моя фирма не готова к таким расходам? Думаю, что он и сам это понимает.

— Спасибо, что предупредили, — спокойно сказал я.

— Да что вы, ваше сиятельство, какие благодарности⁈ Надеюсь, что это не станет для вас проблемой?

— Нисколько, — соврал я, вставая с кресла.

Если эти корректировки примут — а в том, что их примут я уже не сомневался — мой бюджет, рассчитанный на полгода, сокращается до трёх-четырёх месяцев.

Что может быть прекраснее?

— Значит, всё прошло успешно? — спросил Император.

— Да, ваше величество, — подтвердил в телефон Меньшиков. — Сделка заключена. Французы будут придерживаться заключённого соглашения. Рахманов об этом позаботился.

Теперь младшая ветвь французского короля и все наследники по этой линии находились в заложниках заключённого контракта. И Российская империя тщательно проследит за тем, чтобы условия сделки соблюдались.

— Что же, это прекрасно. Хорошая работа, Николай. И передай Каховскому, что я крайне доволен его работой во Франции. Крайне доволен.

— Обязательно, ваше величество. Будут ли у вас ещё какие-то приказы, пока я нахожусь во Франции?

— Нет, ничего до твоего возвращения домой. Об остальном же… поговорим об этом, когда ты вернёшься в Империю, Николай. Это может подождать несколько дней. Хотя…

— Да?

— Рахманов. Он по-прежнему отказывается?

— Да, ваше величество.

— Он понимает, что мы можем обеспечить его до конца его дней? — на всякий случай уточнил Император.

— Я уверен, что он более чем прекрасно это понимает, ваше величество, — произнёс Николай в телефон. — Проблема заключается в том, что он не станет принимать деньги из наших рук. Да и в целом, ситуация, как мне видится, лежит больше в области психологии, нежели трезвого расчёта.

— Объясни.

— Ваше величество, он — человек, для которого собственный успех является доказательством его состоятельности. Признаком того, что он не нуждается ни в ком. В данном случае его гордость, которую мы можем ошибочно признать за тщеславие, является чем-то вроде подсознательной защиты.

— Защиты? От чего?

— В зависимости от ситуации. Это может быть долг, ощущение, что кто-то может оказаться выше, сильнее, нужнее, чем он. По мнению моих аналитиков и психологов, для Рахманова независимость не является желанием свободы. Скорее навязчивая идея. В его парадигме мысль о полученной помощи для него будет означать признание собственной слабости.

— Глупость, — фыркнул из телефона голос Императора.

— И тем не менее, ваше величество, то, что Илья Разумовский расценил бы как само собой ему полагающееся, его сын рассматривает иначе. Для него подобные широкие жесты — это угроза, угроза его самоопределению. Как мы уже убедились, он воспринимает каждый шаг к нему как попытку влезть под кожу.

— Думает, что мы хотим занять место за его спиной?

— Что-то вроде того, ваше величество. Проблема только заключается в том, что рядом нет места. Только он один. Об этом хорошо говорит тот факт, что ни одни его романтические отношения не продержались дольше нескольких месяцев. Не более чем необременённые обязательствами интрижки.

В трубке послышался негромкий смешок.

— Надеюсь, что твои люди при этом свечку не держали?

— О, нет, ваше величество, — Николай не удержался от усмешки. — У нас более чем достаточно способов для получения информации. Тем не менее, его психологический разбор хорошо говорит о том, что он держит дистанцию. Со всеми, кроме, разве что, своей сестры и Князя. В этом же плане он взаимодействует с нами. Как юрист, он привык быть посредником — выстраивать связи между другими, но сам остаётся за пределами сделки.

— То есть, мы имеем дело с самоуверенным гордецом.

— С очень умным самоуверенным гордецом, ваше величество, — поправил Императора Меньшиков. — Но в целом, да. Я придерживаюсь мнения, что мои психологи правы относительно него. Если он сочтёт что-то достойным вложения собственных сил, то убьётся, но сделает это. В остальных же случаях он может быть непредсказуем…

— Но с нами свои обязательства он выполняет.

— Потому что в таком виде Рахманов считает, что нам он нужнее, чем мы ему. Если взглянуть на ситуацию в таком виде, то выходит, что Империя находится у него в должниках.

Из динамика телефона до Николая долетел сдавленный смешок.

— Поразительно. Понятно, Николай. Надеюсь, что планы действий на будущее у тебя есть?

— Конечно, ваше величество, — подтвердил Меньшиков.

— Доброго тебе вечера.

— Доброго вечера, ваше величество.

Бывает такое, что ты долго и упорно идёшь к своей мечте. Работаешь не покладая рук и всё такое. А в конце, когда наконец получаешь её, оказывается… нет, не что мечта этого не стоила, нет. Просто получается, что все твои проблемы, вставшие на пути к её достижению, даже рядом не стояли по сравнению с теми, которые теперь грозят у тебя эту самую мечту отобрать.

— Как тебе Франция?

— Скучно, — отозвался я, подходя к барной стойке.

— Улиток попробовал? — тут же жадно спросила стоящая за стойкой сестра. — Лягушачьи лапки? Как оно на вкус?

— Не знаю. Мой ответ: нет на оба вопроса, — ответил я ей. — Лучше скажи, Князь где?

Едва только мне стоило это спросить, как Ксюшино лицо растянулось в злой улыбке.

— У себя в кабинете прячется. Скорее всего.

— Прячется?

— Ага. От Марии.

— Ясно. Понятно, — протянул я, пытаясь мысленно представить себе, насколько всё плохо. — Пойду его проведаю.

День выдался долгий. Длинный. И от начала до конца полная… ну ладно, ладно. Не такой уж он и плохой выдался, если так подумать. В конце-концов своё дело я закрыл. Деньги мы должны получить завтра. Вадим тоже близок. Там тоже заработает. Плюс у нас ещё имелись пара клиентов, так что этот месяц в целом мы закроем более или менее нормально.

Это если не уточнять, что в моём случае более или менее нормально можно трактовать так, что мы в этом месяце не ушли в минус.

Ладно, кто не падает, тот не встаёт, или как там было?

Пройдя по коридору, я дошёл до ведущей в кабинет Князя двери и постучал.

— Я занят! У меня сейчас важный разговор, — тут же донеслось из-за двери.

— Спокойно. Это я.

Пара секунд тишины. С той стороны раздались шаги. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.

— Ты один? — поинтересовался выгнувшись из проёма Князь.

— Всё так плохо?

— Нет, — спокойно отозвался дядя. — Всё отлично. Чего хотел?

— Поговорить.

Князь пару секунд смотрел на меня, после чего всё-таки вздохнул и кивнул.

— Ладно, заходи. Выпить хочешь?

— Из твоих запасов?

— Конечно.

— Тогда хочу. Рабочий день всё равно кончился.

Князь лишь с пониманием хмыкнул. Далеко ему идти не пришлось. Как я заметил, на столе уже стояла бутылка. Если судить по этикетке — шотландский виски. Князь извлёк из шкафа ещё один бокал и, пока я садился в кресло, налил мне на два пальца.

Алкоголиком он никогда не был. Да и бутылку эту я видел месяц назад.

— Что, предаёшься беззаботному ничегонеделанию? — поинтересовался я, взяв бокал и вдохнув густой аромат напитка.

— Скорее лелею его крошечные мгновения, — усмехнулся он. — Слышал, что ты сегодня хорошо выступил в суде.

— Слышал он, конечно, — не удержался от того, чтобы закатить глаза. — Там бы и обезьяна хорошо выступила.

Сделал небольшой глоток и покатал напиток на языке, отдавая должное его вкусу. Торопиться не хотелось, тем более, что одной этой порции мне точно будет более чем достаточно.

Документы нашему бухгалтеру и, по совместительству, казначею я отнёс. Ростислав похмыкал, после чего пообещал мне, что всё будет оформлено и пропущено через внутренний документооборот завтра к концу дня.