— А когда я наконец получал новое тело, то…

— То ты получил власть над уже заключёнными сделками, — закончил я за него, и он кивнул. — Елена? Твоя страховка на тот случай, если всю семью решат убить?

— Как и ты с Андреем, — усмехнулся он. — Вы, люди, назвали бы это диверсификацией активов.

— Оставлял себе пути для отступления, значит, — хмыкнул я. — Зачем? Что с вами происходит после смерти носителей дара? Хотя нет. Не так. Что ждёт тебя? Что будет, если все, кто способны нести твой проклятый дар, умрут?

Вопрос был отнюдь не праздный. Опять-таки, спасибо Лару, который прояснил для меня этот момент. Каждый одарённый, по сути, использовал заёмную силу. Чем чаще он её применяет, чем сильнее конфликт, который вынудил его использовать его дар, тем больший потенциал к росту он обретал. И это же работало в обратную сторону. Без конфликта не бывает развития. Никогда. Именно он побуждает человека двигаться и идти вперёд. Работать над собой, чтобы стать сильнее. Через боль, преграды и трудности. Это объясняло рост количества одарённых во время и после Великой Войны в начале местного двадцатого века. И это же объясняло снижение их количества в послевоенное, более спокойное время.

Так вот, каждый человек по праву крови мог унаследовать Реликвию. Это был факт. Но с течением времени и отсутствием конфликтов их связь с источником силы слабела. И чем дальше, тем сильнее это выражалось. Если в начале двадцатого века из троих сыновей Василия Разумовского силу получили все, то уже через пятьдесят спокойных лет дара удостоился лишь один сын из пяти, мой дед. А у него только лишь Илья открыл в себе дар.

Вот в чём причина того, что вырезали всю основную ветвь рода. Никто просто не хотел, чтобы молодая поросль получила шанс обрести дар. Даже теоретически. И если уже повзрослевший Князь в силу своего возраста этой возможности лишился, то вот молодняк ещё представлял из себя угрозу. Так никто не хотел рисковать, оставляя прямых наследников.

Опять же, судя по всему, знали обо всём только Император и Меньшиков. Потому Николай тогда пришёл ко мне в аудиторию. Хотел проверить, кто именно скрывается за фасадом? Возможно…

— И это тебя волнует? — удивился Илья.

— Просто хочу понять твою мотивацию.

— Для чего она тебе, Александр? Ведь у тебя уже нет…

— Пути назад? — угадал я. — Да, я знаю. Пять договоров уже заключены.

— О, так ты не забыл про тот, что заключил со своей дорогой Еленой! — воскликнул он. — Молодец. А я уж было хотел сделать тебе сюрприз…

— Оставь себе свои глупые сюрпризы. Ты каким-то образом дал ей Регалию для того, чтобы иметь запасной вариант, — произнёс я. — На тот случай, если не останется других родственников, ведь так?

— Конечно, — существо с лицом Ильи вздохнуло и развело руками. — Сам видишь. Род вырождается, так что приходилось импровизировать. Имелась у меня в загашнике одна душа, которая могла помочь с этим. Или что? Ты думаешь, что ваш Император первый самозванец, которому передали дар? Даже тот, кто даровал его ему, также не был прямым потомком тех самых Багратионов.

— Я так понимаю, что это была ещё одна «услуга», которую Разумовские оказали Императорскому роду, да?

— В том числе, — улыбнулся он. — Что поделать? Спокойные времена рождают слабых людей. Шансов на то, что следующий ребёнок получит силу, становилось всё меньше и меньше. И, как ты правильно заметил, я не хотел рисковать. Так что да. Я знал, что рано или поздно Пендрагон или Багратионов попытаются избавиться от Разумовских.

— А причём тут британцы?

— Могу лишь сказать, что эта бледная тень своего собственного отца, которая страшно боится, что кто-то узнает о том, какой он на самом деле трус. Жалкий и несчастный, сидящий в своей башне из слоновой кости и упивающийся рассказами о собственном величии. Нет ничего удивительного в том, что он наконец решил избавиться от меня. Точнее, от моих сосудов.

— Почему?

— Потому что ни один правитель не захочет, чтобы жизнь его рода зависела от других людей. Они считали, что если смогут разом избавиться от носителей Реликвии, то прервут линию и разорвут уже заключённые договоры.

— То есть, Браницкие, Лазаревы…

— Им сказали только то, что они должны были знать, — спокойно подтвердил он мои мысли. — В данном случае они были точно такими же инструментами в руках Империи, как Разумовские в моих собственных.

Понятно. Примерно такого ответа я и ждал. Только вот он лукавил.

— Но не Распутины, ведь так?

— Конечно, — с весельем фыркнул он. — Они бы не полезли в это. Тем более, Григорий отговаривал их от участия, даже не смотря на приказ Императора. Но они уж очень сильно хотели освободить свою дочь от того договора, который сын Григория заключил со мной. Надежда. Всё дело в крохотной надежде на то, что их дочь сможет прожить долгую и безопасную жизнь.

Последнее он проговорил чуть ли не смеясь.

— Ох, Александр, знал бы ты, как я был зол, когда этот старый дурак едва не потратил её способность на то, чтобы передать свою силу твоему другу. В каком чудовищном, всепоглощающем бешенстве я был! На моё счастье, старик пожертвовал собой, чтобы спасти девчонку, так что я всё ещё смогу её использовать.

— Даже не сомневаюсь. А Андрей? Почему ты не использовал его для своей цели?

— Я счёл его неподходящим…

— Нет, не лги мне, — перебил я его. — Ольга подтвердила, что он уже заключил свои пять сделок. И с каждым разом он менялся всё больше…

— Потому что с каждым разом мне открывалось всё большая часть его души, — признал он. — К сожалению, он не оправдал моих ожиданий. Высокие стандарты, знаешь ли.

Значит, и здесь наш слепой друг оказался полностью прав.

— И потому ты использовал его для того, чтобы подтолкнуть меня, ведь так?

— Столкнуть собственных сыновей лбами и посмотреть, кто из них окажется более перспективен, разве не прекрасная идея, тебе так не кажется?

— Ты сломал жизнь ему и его сестре…

— О, нет, Александр, — тварь с лицом Ильи Разумовского облизнула губы и усмехнулась. — Я дал им обоим нечто куда большее, чем их жизни. Я дал им смысл. Величественную цель, к которой они могли идти…

— Ты просто их использовал, — вздохнул я, вставая с кресла. — Точно так же, как использовал Разумовских. Точно так же, как сейчас собрался использовать меня. Только вот со мной тоже не всё просто вышло, ведь так?

Зеркальный даже и не подумал встать с кресла. Впервые за всё время разговора на его лице появилось нечто… странное. Нет, не гнев или злость. Скорее лёгкое раздражение, смешанное с пренебрежением.

— Да, признаюсь, твоя душа меня удивила, Александр. Такого я ещё не встречал, потому ты так меня и заинтриговал. После того, как Андрей пробудил свой дар, я уже мог являться ему в реальном мире. Мне даже не нужно было прилагать усилий для того, чтобы привести его сюда. Достаточно было лишь одного моего желания…

— А со мной ты прокололся, — не удержался я от ехидной улыбки.

— Да. Признаю, с тобой всё вышло… сложнее. И я до сих пор не могу понять, почему…

Тут уже я не смог сдержаться от усмешки.

— Ну ты не переживай. У древних тварей за сорок такое бывает, — пожалел я его.

— М-м-м, шутки как защитный механизм. Не изменяешь себе.

— Не вижу причин чинить то, что работает, — отмахнулся я.

Теперь стало окончательно понятно, почему сначала мне требовалось, по сути, убить себя для встречи с ним, а уже после, когда я спас Елену и стал посредником в первом контракте, такой потребности уже не возникало. Ему банально стало легче работать с моей душой.

— Так, что там будет даль…

Это было даже не размытое движение. Он просто исчез в одновременно с этим появился прямо передо мной. Затянутые чёрной перчаткой пальцы сжали моё горло с такой силой, что мне показалось, будто я ощутил, как ломается шея.

— Думаешь, что? — с рычанием спросил он. — Ах, Александр, насколько же глуп ты был. Надеялся на то, что я не знаю, что ты задумал? Сговорился с этой крысой, с Меньшиковым!