— И? Что случилось?

— Случилась работа, Рома, — вздохнул его отец. — Я использовал свои знания о том случае, чтобы вывести Вячеслава из игры. Вывести его из неё навсегда. Я потерял друга, но зато мы сейчас сидим здесь. Не думай, будто мне было легко принять это решение. Но я сделал это быстро. Потому что так было необходимо. Решение, которое позволяет нам сейчас называть себя лучшими.

— Просто потрясающе.

— А я не жду твоего или чьего либо ещё одобрения, — спокойно произнёс Павел. — Я находился в иной ситуации и в иных обстоятельствах. И если бы я вновь оказался в них, я поступил бы точно так же. Без раздумий и колебаний. Такой я человек.

— Только вот я другой, — резко сказал Роман, и Павел, к его удивлению, кивнул.

— Да, Рома, ты другой. Это непреложный факт, который отрицать бесполезно. И именно по этой причине я назначил тебя на дело Берга…

— Я мог бы отказаться…

Услышав его слова, Лазарев лишь вздохнул и покачал головой.

— Нет, Роман, не мог. Потому что если ты, как сам не раз мне говорил, хорошо понимаешь нашего дорого Рахманова, сделал бы так, то он счёл бы это не более чем подачкой. Как ты думаешь, смог бы Александр, будучи столь честолюбивым профессионалом, смотреть на тебя точно так же, зная, что ты пожалел его из… из банальной жалости?

Открыв рот для ответа, Роман почти сразу же закрыл его, так не сказав ни единого слова.

— Вижу, что теперь ты понимаешь. Видишь ли, Рома, когда два честолюбивых профессионала соревнуются на равных, их отношения строятся на взаимном уважении. На признании силы друг друга. Но, — Павел поднял руку и указал пальцем на сына. — Если один из них отступает или смягчает своё поведение из жалости, это всё губит. Он нарушает этот хрупкий баланс уважения и взаимного признания. Если бы ты так поступил, то для Александра это выглядело не как доброта. О, нет. Это было бы унизительным снисхождением. Знаком, что его больше не воспринимают как полноценного соперника.

— И ты думаешь, что это сломало бы наши с ним отношения? — со скепсисом в голосе спросил Роман. — Александр не идиот. Он бы понял…

— А я и не говорю, что он глуп, — возразил отец. — Я говорю, что он честолюбив. Возможно, даже эгоистичен. И в конечном итоге это разрушило бы доверие и уважение, лежащие в основе вашей, как ты говоришь, дружбы. Потому что жалость заменяет честность, а без честности амбициозные люди не могут быть равными партнёрами. Не важно, проиграет он тебе или нет, но это произойдёт в честном и равном противостоянии.

— Он может лишиться своей фирмы.

— Может, — не стал спорить Павел, вставая с кресла и явно собираясь покинуть кабинет. — А может и не лишиться. Всё, что ему нужно сделать — это выиграть. И превзойти тебя.

Роман не ответил, молча переваривая услышанное. После того, как отец сообщил ему о том, каким именно делом он будет заниматься в частном порядке, он не раз и не два прокручивал в голове возможные последствия своего выигрыша.

Но, как бы смешно это не прозвучало, он ещё не рассматривал это с такой стороны.

— Почему ты сейчас мне всё это рассказываешь?

Павел остановился. Почти в том же самом месте, что и Александр двадцать минут назад. Повернулся и посмотрел на сына уверенным, сдержанным взглядом. Взглядом человека, который давно привык взвешивать каждое своё слово и каждый жест. Взглядом, в котором читалась привычка к власти, опыт принятия сложных решений и твёрдая вера в свои собственные силы. Но в этот момент даже Роман увидел, что за этой непроницаемой ясностью скрывается пустота.

Его отец давно перестал надеяться на то, что в трудной ситуации ему подставят плечо и поддержат. Потому что у него давно уже не было друга, который мог бы это сделать.

— Потому, Роман, что когда через несколько лет ты займешь моё место, я не хочу, чтобы ты остался один.

Павел не стал говорить, что существовали ещё как минимум две причины. Но для Романа они сейчас не имели никакого значения.

Увидев вывеску ресторана, свернул с проспекта и припарковал машину. Князю и его людям потребовалось всего сорок минут на то, чтобы найти его. Удивительная скорость. Впрочем, вероятно, это и не было так уж трудно, как мне казалось.

Но злой и недовольный голос всё ещё продолжал нашёптывать в голове каверзные вопросы. Как они это упустили⁈

Князь не стал звонить. Просто прислал мне адрес ресторана, написав, что этот говнюк только что туда приехал, так что, если я собирался получить кое-какие объяснения, то мне следовало поторопиться, что я и сделал. Тем более, что мне не нужно было тратить время. Всё ожидание я провел в машине, не испытывая никакого желания подниматься в офис в таком состоянии.

Грёбаный, мелочный и мстительный ублюдок.

Как? Как он всё это смог провернуть так, что никто, ни Князь, ни Пинкертонов потом не нашли следов? Нет, теперь мне понятно, почему директор «КодСтроя» заплатил как физлицо. Таким образом невозможно было точно понять происхождение денег. Это понятно. Не отследив, откуда именно они пришли, не найдёшь источник.

Но остальное?

Спокойно, Сань. Ты идёшь туда за разговором, а не для того, чтобы набить ему рожу. Хотя и очень хочется. Очень, очень, очень хочется…

Заглушив двигатель, я вышел из машины и быстро перебежал дорогу, пока на ней не было автомобилей. Тратить ещё больше времени и идти до перехода в конце улицы у меня не было никакого желания.

Открыв дверь ресторана, вошёл внутрь, и дежурящий на входе метрдотель тут же с дежурной улыбкой поспешил ко мне.

— Добро пожаловать, у вас забронирован столик или же вас…

— Меня ожидают, — резко сказал я, проходя мимо него.

Ну, может быть и не ожидают, конечно, но куда этот говнюк от меня денется?

Увидев, куда именно я направляюсь, метрдотель забеспокоился.

— Господин, подождите, туда нельзя просто так…

— Можно.

Игнорируя его брюзжание за спиной, я проследовал мимо основного зала с сидящими там людьми прямо к коридору, который вёл к отдельным кабинетам. Нашёл нужный, быстро сверившись с номером, который запомнил из сообщения Князя, и открыл дверь.

Сидящий за столом мужчина с удивлением оторвался от лежащей перед ним на тарелке свиной рульки и поднял голову, уставившись на меня. Не прошло и секунды, как взгляд из раздражённого и удивлённого моментально смягчился, а в его глазах зажёгся огонь азарта и интереса.

— Надо же, какие люди! — протянул он с довольной улыбкой, выпрямившись на стуле.

— Простите, ваше благородие, — мимо меня торопливо пролез подоспевший метрдотель. — Этот молодой господин сказал мне, что пришёл к вам, но я помню, что вы сообщили, чтобы вас не беспокоили, и…

— Ничего-ничего, Коленька, всё в порядке, — с улыбкой произнёс барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг и, глядя на меня, облизнул измазанные жирным мясом пальцы. — Пусть останется. Я с удовольствием пообщаюсь с этим молодым человеком.

— Но, ваше благородие…

— А НУ ВЫШЕЛ! — рявкнул Штайнберг, и метрдотель тут же с извинениями покинул кабинет. Барон же улыбнулся и указал ладонью на стул за столом напротив себя. — Ну что же ты, Александр. Присаживайся, в ногах правды нет.

Садиться я, правда, даже не подумал.

— Значит, ты, — произнёс я, глядя на его широкое, щекастое и явно довольное от всего происходящего лицо.

— Ну, уверен, что ты бы сюда не пришёл, если бы не был в этом уверен, ведь так? Правда, я ждал, что ты узнаешь об этом несколько позже. Желательно, когда земля будет осыпаться у тебя под ногами. Но раз уж не вышло… Кстати, не расскажешь, где именно я прокололся?

Этот вопрос я пропустил мимо ушей.

— Спросил бы, зачем, да только уверен, что ты и сам всё хочешь мне рассказать, ведь так?

— Конечно, с большим удовольствием, — отозвался Штайнберг, возвращаясь к трапезе. Он пальцами оторвал от идеально приготовленной рульки кусочек свинины и отправил себе в рот, не сводя взгляда с меня. — Ох, знал бы ты, Александр, как меня корёжило в тот день.