Даже с того расстояния, где она находилась, Настя увидела, как тот поморщился от боли и схватил зверя второй рукой за холку, чтобы сорвать с себя.

И это движение отвлекло его. Всего лишь на один крошечный миг, но эта преисполненная звериной ярости атака отвлекла его от настоящей угрозы.

Настя приняла это за вспышку молнии. Стремительный фиолетовый росчерк двигался настолько быстро, что за ним не осталось никакой надежды уследить человеческими глазами.

Появившаяся словно из воздуха прямо перед Рахмановым незнакомая Анастасии девушка ударила моментально. И кинжал с длинным узким чёрным лезвием устремился к его сердцу.

Этот цикл не остановить.

Пока остаётся один из вас, один из Разумовских, череду его возвращений нельзя будет прервать. Попытки уже были. Сам знаешь. В попытке высечь будущее в камне, люди пролили море чужой крови, но даже это не помогло…

Слова, что сказало мне чудовище, скрывающееся за ликом слепого мальчишки, я запомнил хорошо. Они не выходили у меня из головы с того самого дня.

И теперь я прекрасно понимал, что именно он имел в виду.

Понял это, когда шёл сквозь пустоту, наблюдая за тем, как души остальных Разумовских, кто попал сюда, коротали вечность в плену собственных кошмаров.

Слышал их голоса, что преследовали меня со всех сторон, хотя вокруг не было ничего, кроме густой и ледяной тишины. Абсурдный парадокс, который пугал до дрожи и грозил свести с ума.

Кто-то кричит, задыхаясь от ужаса, будто его разрывает изнутри.

Другой смеётся — резко, глухо, без единой капли радости. Смеётся так, как смеются те, кто уже перестал понимать, где реальность, а где пьянящий, сводящий с ума бред.

Третьи рыдают, моля о прощении, которого им никогда не было суждено получить.

В бессмысленных попытках они звали тех, кого здесь быть не могло. Умоляли, шепча бессвязные мольбы о помощи. Повторяли одни и те же слова, пока те не превращались в болезненные, лишённые какой-либо надежды стоны.

Я слышал голос Ильи Разумовского, который раз за разом превращался в надрывные рыдания.

Слышал жалобные мольбы Андрея, в панике зовущего своего отца и умоляющего его о прощении.

Я слышал столько многих, и каждый заперт в своём собственном аду. Аду бесконечном. Кошмар, что повторялся из раза в раз. Я шёл сквозь них до тех пор, пока не добрался до самого конца.

Происходящее напоминало взгляд со стороны. Появление Ольги удивило меня не меньше, чем его самого. Во всполохах теперь хорошо знакомого мне фиолетового свечения я моментально узнал действие её печати. Той самой, что Андрей заставил сделать против её воли. А потому сразу же понял, что именно сделал Князь.

Он решил переиграть не только нашего противника. Он решил переиграть даже меня. Никто не мог двигаться с такой скоростью. Сила, даруемая этой проклятой печатью, превратила Ольгу в размытое пятно, за которым сложно было уследить взглядом — настолько быстро она двигалась.

Я видел решимость в её глазах. Желание отомстить той твари, что свела с ума её родного брата и превратила её жизнь в ад наяву. Неудержимая целеустремлённость, что горела в её глазах и которой там не было всего неделю назад.

Ольга готова была умереть ради этого. Отдать то, что у неё осталось. Не ради меня. Ради Андрея. Ради либимого брата, который всё ещё был жив в её воспоминаниях.

И этого всё равно не хватило.

Он взмахнул свободной рукой, перехватив клинок за длинное узкое лезвие у самого своего сердца. Лезвие распороло сжавшую его ладонь, но так и не достигло цели. Клинку не хватило каких-то считанных сантиметров, чтобы достичь цели. Зеркальный сломал лезвие у основания, а затем одним взмахом отшвырнул Ольгу в сторону вместе с обломками спасительного оружия.

Не ожидавшая подобного сестра с криком отлетела в стену и врезалась в неё с такой силой, что осталась покрытая трещинами вмятина, а Оля упала на пол рядом со стойкой и больше не шевелилась. Рядом с той самой стойкой, за которой скрывались Настя, Елена и остальные, в ужасе глядя на неподвижно лежащую на полу девушку.

Зеркальный шевельнул рукой, и эту жалкую преграду вырвало из пола и отшвырнуло в сторону, открыв прячущихся за ней людей. Скрывающийся за ней Михалыч вскочил на ноги, желая защитить девушек, но его тело подбросило в воздух и впечатало в потолок. Рухнув на пол, он едва шевелился в бесполезной попытке встать, но переломанное тело отказалось повиноваться.

— Хватит, — произнесло моё собственное тело. — Достаточно этих игр.

Так странно оказалось слышать собственный голос со стороны. Вероятно, именно так это выглядело и для него, когда Зеркальный наблюдал за мной.

Но, что самое важное, впервые с того момента, как потерял контроль над своим телом, я услышал в собственном голосе раздражение. Злость. Новые эмоции в палитре надменности и безграничного чувства собственного превосходства.

Виктор попытался прикрыть Елену собой, но я лишь шевельнул ладонью, и его тело выгнулось дугой. Лучший друг упал на пол и забился в судороге, словно его хватил припадок, а все его мышцы свело так, как если бы они хотели в один момент разорваться на части.

— Хватит, — повторил я. — Я уже достаточно потратил на вас времени.

Это был провал. Полное и безоговорочное поражение.

Повернулся и посмотрел на забившуюся в угол Елену. Дрожащая девушка съёжилась, с ужасом в глазах глядя на меня.

— Ты пойдёшь со мной, — приказал я, но Распутина замотала головой. — Нет? Противишься?

Короткое движение рукой. Серебряную цепочку на её шее разорвало на части. Звенья разлетелись в стороны, а висящий на ней защитный амулет улетел куда-то и затерялся в обломках разрушенного бара.

Наши с ней взгляды встретились, и подёрнутые тучами мрачные небеса вздрогнули от этих слов, а бескрайняя водная гладь осветилась вспышками алых грозовых разрядов, что паутиной протянулись по небу.

— Ты пойдёшь со мной.

В ту же секунду тело Елены расслабилось. Искажённые страхом черты лица разгладились, а напряжение исчезло. Двигаясь подобно кукле, она поднялась на ноги и медленно, без капли боязни подошла ко мне.

— Вот и славно, — проговорил я, нежно погладив девушку по безмятежному лицу.

— С… Саша?

Её дрожащий голос прозвучал настолько неожиданно. Чуть повернув голову, я увидел стоящую перед собой Анастасию. В порванной одежде. С покрытыми кровью от мелких порезов ладонями и бледным лицом.

— Анастасия?

Собственное имя заставило девушку дёрнуться, как если бы я ударил её плетью.

— Подойди ко мне, Насть, — мягко проговорил я, протянув ей руку. — Ты ведь хочешь этого, правда? Я ведь чувствую.

И это была правда. Я действительно ощущал её. Острее, чем когда-либо. Каждую эмоцию. Каждый порыв её души, будто он был моим собственным. Скрытую под страхом теплоту. Как её мысли тянулись ко мне и таящийся за ними трепет. Надежду, смешанную со страхом.

Круговорот этих чувств был столь силён, что мог бы поспорить с самым сильным ураганом. С природным бедствием, от которого не было спасения и от которого невозможно было укрыться или спрятаться.

Они были столь сильны, что затмили собой всё остальное. И я ощущал их. Почти что наслаждался ими, смакуя, как дорогое терпкое вино.

— Хочешь пойти со мной, Анастасия? — спросил я, всё ещё протянув ей свою ладонь. — Пойдём. Я подарю тебе такое будущее, где тебе не нужно будет бояться. Ты ведь хочешь этого, ведь так? Я же чувствую. Где не будет давления. Где твои родители не будут осуждать тебя за каждое малейшее движение. Где люди увидят, как ты стараешься. Где они увидят, что ты личность. Где они поймут, что ты не просто придаток к собственной фамилии.

Каждое произнесённое мною слово заставляло её дрожать. Каждое находило отклик в её душе.

— Ты хочешь пойти вместе со мной, Настя? — мягко, почти с нежностью спросил я. — Пойдём. Ведь это то, чего ты так страстно желала. Показать всем, на что ты способна. Чтобы все они увидели, на что ты способна. И я дам тебе это.