Вопросы, к моему удивлению, такие легкие, что щелкаются, будто орешки. Я преодолеваю больше половины теста всего за тридцать минут. А потом внезапно стопорюсь. Конечно же на вопросах по физике. Не зря мне не нравится этот предмет, вот и теперь застряла на очередной задаче по расчету колебаний. Приходится его пропустить, чтобы зря не тратить время. Потом всегда можно вернуться.

«А теперь эти задачи по биологии. Почему мне сегодня так не везет?», — расстраиваюсь, вновь останавливаясь. Напрягаю память, припоминая объяснение из учебника. Когда заканчиваю, даже не уверена, что рассчитала правильно, но других вариантов нет — закрашиваю кружок.

— Двадцать минут, — уведомляет нас экзаменатор и вновь замолкает.

Они проходят почти мгновенно. Но в принципе, сдав тест, я выхожу из аудитории почти довольная. Оказалось не так сложно, как мне думалось. Зря волновалась.

На выходе из здания вновь натыкаюсь на ту девчонку в белых туфлях. Теперь, когда все тревоги позади хотя бы ненадолго, во мне говорит совесть.

— Извини, что испачкала твою обувь, — извиняюсь перед ней, пытаясь улыбнуться. Наверно, получается не очень.

Но она внезапно улыбается в ответ.

— Ничего, я должна сама быть внимательнее. Это часто случается, — успокаивает меня, продолжая сиять. — Меня, кстати, зовут Рита. Не хочешь прогуляться со мной?

Удивительное дружелюбие. Но она кажется мне совсем непохожей на других моих ровесниц. Поэтому, почти не раздумывая, соглашаюсь.

Мы идем в парк, и я почти с удовольствием слушаю радостное щебетание девчонки. Та чуть ли не подпрыгивает, когда рассказывает мне и о себе, и о своей семье, и о желании быть оператором. Во многом мы с ней похожи, и это не может не располагать. Возможно, мы даже станем друзьями, если поступим обе в один вуз и потом не потеряем друг друга в круговерти большого города.

Болтать с ней так приятно, что я и не замечаю, как проходит время. Мы покупаем мороженое, и присаживаемся в тени деревьев, скрывающей нас от палящих полуденных лучей солнца.

— Так значит, у вас с ним всё плохо? — задает Маргарита вопрос, после того, как я, не сдержавшись, ведаю ей о своих проблемах.

— Скорее ужасно сложно. Этот дурачина просто взял и уехал на свои тупые сборы, не предупредив меня. Разве так поступают любящие люди? — злюсь, снова и снова вспоминая о чужом поступке. — И самое страшное то, что я не особо-то и расстроилась. Представляешь? Ни капли грусти, просто села снова за учебники, не уделяя отсутствию собственного парня ни секунды. Он мне писал, но я не ответила. Однако…Федя не позвонил. А ведь он всегда делал это первым.

— Может, тебе пора проявить инициативу? — задумчиво тянет Рита, отправляя в рот оставшийся пустым вафельный рожок.

Тоже об этом думала, но отмела идею. Федор ведь сразу поймет, что это не в моем духе.

— Не хочу, не буду, — я, словно капризный ребенок, продолжаю настаивать на своем. — Ему бы самому повзрослеть. Сам накосячил, вот пусть сам теперь и расхлебывает. Я ему не мамка, чтобы указывать, что делать. Он уже взрослый парень. Хочет со мной расстаться таким «веселым» способом? Его дело. Но я не стану трепать себе нервы из-за человека, который считает, что сможет прожить, постоянно играя в хоккей.

— А вдруг и правда сможет?

— Он не так целеустремлен, как я. Словно ребенок, живет в мечтах. Надеюсь, его поставят на место рано, а не поздно, когда уже ничего нельзя будет изменить.

И кажется мне, что не факт, что я в тот момент буду с Федором рядом. Наши отношения, будто карточный домик, рушатся на глазах от совсем тихого порыва ветра.

Конечно же я отказываюсь от требования Тары. Я и помыслить не могу о том, чтобы предать свою девушку, пусть сейчас мы с ней и в ссоре. Может быть, будь мне хотя бы пятнадцать лет, я бы с удовольствием согласился, ведь в тот момент не предавал никакого значения отношениям, которые меня связывали. Но после того, как я решил встречаться с Нинель, моё мировоззрение полностью изменилось. Именно в тот момент я перестал замечать других девушек, раз и навсегда для себя решив, что лишь одной я могу уделять время. Поэтому само предложение этой женщины вызывает во мне омерзение. Каким бы мерзавцем я не был раньше, сейчас я стал совсем другим человеком.

— Не глупи, малыш, ты же знаешь, что без моей помощи ничего не добьёшься, — горделиво произносит женщина, в очередной раз пытаясь склонить меня к близости. Не знаю, откуда в ней столько самоуверенности, но она так и прёт из агента, словно каша из горшочка. — Чего тебе стоит разочек переспать?

— У меня есть девушка, — скрывать не собираюсь, быть может, она ещё одумается, перестанет меня склонять к ужасному поступку — измене, предательству. — Вы мне не особо нравитесь, — решаю сказать хоть что-то, что её оттолкнёт. Обычно девушки и женщины очень щепетильно относятся к тому, как на них реагируют. Как смотрят на их внешность, нравится ли она мужчинам.

Вот и Смит, услышав мои последние слова, вспыхивает от гнева. Это чрезвычайно портит её и без того странную внешность. Да, кто-то воспримет её красавицей, как я в первый момент, но если присмотреться, а она совсем не та, кто в моем вкусе. Такие перестарки меня не интересуют — я больше по ровесницам, типа Нины. И пусть у нее нет такой яркой внешности, зато она настоящая, чистая, без тонны косметики и всяких ухищрений умудряется быть для меня самой красивой.

— Ты еще об этом пожалеешь, — шипит, будто змея, отходя от меня обратно к тренеру.

Пустые угрозы. Как будто она единственный агент в этом мире. Уверен, это не так. Я со спокойной совестью отворачиваюсь от Смит, радуясь тому, что сдержался и не наговорил ничего лишнего — и не сделал.

Решаю, что лучше заняться тем, что у меня отлично получается. Учитывая, что больше тренер не дает никаких приказов, я принимаюсь за растяжку. Мышцы, неимоверно уставшие после сегодняшней тренировки, болят и ноют, но я упрямо их тяну, понимая, как это важно. Если этого не сделать, они забьются, и завтра я и вовсе с кровати не смогу встать. Можно предположить, что Юрию Андреевичу на это будет плевать — он вытащит меня из постели в любом случае, поэтому считаю, что лучше быть в нормальном состоянии, чем полуме-ртвом.

Я благодарю Господа, когда тренер нас отпускает. И самое лучшее, что я могу сейчас сделать, это принять ванну со льдом. Такое себе мероприятие, ощущение от него ужасное, но зато на следующий день буду огурчиком — это уже проверенный способ всеми ребятами из моей команды, как и мной. Спускаясь в эту адскую лохань, я едва сдерживаюсь от стона боли. Удивительным образом лёд обжигает, тысячами иголок пронзая моё тело. И тут же расслабляет, как будто пара ловких рук сделала мне массаж. Лёд примораживает болящие суставы, выступает в роли обезболивающего. Жаль, что нельзя в таком виде провести хотя бы несколько часов — заболеть мне совсем не улыбается.

Затем контрастный душ. Вода льется на меня сверху, то горячая, то холодная, возвращая концентрацию и желание жить дальше. После я валюсь на постель, не замечая ничего вокруг. Даже яркое солнце, бьющее через окно мне в лицо, не мешает отрубиться.

Будит меня, как ни странно, громогласное урчание желудка. В нем со вчерашнего дня не было ничего, кроме воды и чая, наспех выпитого перед тем, как тренер погнал всю команду сегодня на адскую тренировку. Одеваюсь в простой спортивный костюм, который взял себе на сменку, спускаюсь вниз, в столовую. Там уже сидит большинство ребят из моей команды. Они, как единый организм, одновременно поедают то, что наложено в тарелки: овсяная каша с фруктами, какие-то пирожки, густой кефир, разлитый по гранёным тяжелым стаканам, такие можно увидеть в старых советских фильмах.

Не очень-то большой набор продуктов, но за неимением другого, приходится взять то, что предлагают. По крайней мере это всё бесплатно, и пока я на сборах, не придётся волноваться о том, что останусь голодным, как это часто бывает со мной дома. Кашу поглощаю с невероятной скоростью, когда тарелка пустеет, ещё и хлебом собираю остатки, вычищая посуду окончательно. Желудку мало, он продолжает урчать. Тогда накладываю вторую порцию, надеясь на то, что сегодняшняя тренировка будет вечером не такой ужасной, как утром — иначе вся эта еда рискует выйти из меня через рот.