Разобравшись с Петром, впрочем, я чувствую себя чуть лучше. Да, в душе страдаю каждый раз, когда его вижу, но зато нет волнения о том, что тот узнает о моем секрете. Кто уж точно радуется произошедшему, так это однокурсницы. Поняв, что Иванов освободился, они вновь начинают к нему липнуть, словно мухи к меду. Мне же остается лишь со стороны наблюдать за тем, как они мило общаются, щебеча, как птички, на перерывах между парами.

— Не у-би-вайся ты так, — говорит Ольга, когда я ей рассказываю о своих мыслях. — Лучше считай, что тебе повезло на начальном этапе избавиться от человека, который тебе не пара. Может, вы и подходили друг другу, но сам его отказ от тебя говорит уже о многом.

— Я вообще не уверена в том, что когда-нибудь смогу найти того самого. От чего-то не очень мне везёт с представителями сильного пола. Начинаю понимать твою логику нежелания с ними общаться.

Ольгина до сих пор придерживается целибата, словно не в университете учится молодая девушка, а пришла монахиней становиться. Раньше я над ней смеялась, а теперь уважаю. Дело не в том, что она не хочет любви, а в том, что боится вот таких вот последствий, как у меня.

Моя подруга популярна, даже слишком. Внимание на нее валится со всех сторон, причем, и от парней, и от девушек. Видимо, в столице с выражать свои симпатии проще, чем в мелких городках, вот девочки и влюбляются. Самое смешное, что её это ни капли не беспокоит, в отличии от новости, что совсем скоро я из общежития съеду на квартиру.

— Как я без тебя буду тут? — подвывает она, внезапно расчувствовавшись. Заплакала прям в тот же момент. — Ты мне стала, словно сестра родная, а теперь уезжаешь.

— Но я же не ухожу из университета. Регулярно будем видеться, ты сможешь ко мне приходить в гости на ночёвку, наша дружба не испарится по мановению волшебной палочки, не волнуйся ты так.

Она ещё долго причитает, словно старушка на лавочке, но в конце концов соглашается с тем, что без маминой помощи мне придётся очень тяжело. А еще Оля обещает, что и сама будет помогать с ребенком по возможности.

— Но с условием, что я стану крестной, — хитро улыбается, явно надеясь на такое сомнительное «счастье». — И хорошо, что ты успела на работу устроиться. Теперь у тебя и декретные деньги будут, и отпуск.

Только вот для начала мне придется объясниться со своим боссом, Ольгиной-старшей.

После первого матча меня начинают ставить в основной состав регулярно. Видимо, Коллинз наконец понимает, почему Тара так старательно затаскивала меня в команду — обладаю потенциалом, о котором и сам не подозревал. Тренер доволен, сокомандники довольны, а я лишь делаю то, зачем приехал в Канаду.

После того самого загула в клубе решаю, что хватит потакать своим слабостям. Даже общение с Джоном можно таковым назвать, а ведь страдают от развлечений в первую очередь мои физические показатели, которые важны для хоккея. Поэтому берусь за ум. Ограничиваю встречи с другом, тратя время теперь на качалку. Прорабатываю все группы мышц, а потом в обязательном порядке иду в сауну и на массаж, чтобы тело на следующий день не закостенело. Вновь возвращаюсь к правильному питанию, заставив себя позабыть о вкусных чипсиках. Причем не бездумно ем якобы полезные продукты, а прошу врача команды скорректировать мое питание. Тот проводит мой полный медицинский осмотр, составляет график, а после отдает целую книжку с рекомендациями и диетой, подобранными исключительно для меня.

Больше времени уделяю изучению английского языка и внезапно осознаю, что я не тупой, а просто ленивый. Потому что стоит мне просидеть над учебниками пару месяцев, и сразу же все становится легко и просто. Вдохновленный собственными свершениями, решаюсь подать документы в местный колледж. Он не самый крутой, зато дает хорошие знания студентам и возможность потом трудоустроиться. Теперь я понимаю, о чем говорила Нинель: моя спортивная карьера долго не продлится, а чтобы и дальше быть связанным с хоккеем, следует получить соответствующее образование. Выбираю педагогическую программу — работать с детьми и подростками не так уж и плохо, если найти к ним правильный подход.

Джона не очень радуют мои изменения.

— Без тебя скучно, — ноет он в три ночи, позвонив мне из какого-то очередного клуба.

Будь он рядом, уже бы получил пару ударов по пропитой печения, но мне остается лишь не застонать, отвечая ему:

— Су-кин сын, ты время видел?!

— Часы придумали те, кому есть, куда спешить. А я живу здесь и сейчас, — голос у него веселый, даже слишком, видимо, уже напился.

— Джон, заткнись и отключись. Мне завтра, — вновь смотрю на часы и исправляюсь, — точнее, уже сегодня, на собеседование идти. Если я его провалю, то меня не возьмут в программу, и виноват будешь ты. Знаешь, что я за это с тобой сделаю, алкаш?

— Прибьешь? — уточняет на всякий случай. Потом смиренно прощается, впрочем, не забыв поугрожать, — в воскресенье ты мой.

— Окей, только отстань уже.

Думаю, я бы на все что угодно согласился, лишь бы упасть обратно спать.

Ведь проснуться приходится и правда рано. Ровно в шесть утра звенит будильник противным писком мне прямо в ухо. Вырубаю его нажатием на экран, поднимаюсь с кровати, чувствуя, как отчаянно организму хочется поспать еще хотя бы пару часиков. В таком же состоянии принимаю душ, и только после того, как выпиваю чашку зеленого чая (кофе запретил врач), мне становится чуть лучше, и появляется желание жить. На завтрак варю овсяную кашу на воде с цукатами — лучший способ разбудить желудок.

А затем, отгладив хорошенько рубашку и костюм, купленные специально для таких случаев, выхожу из дома. Все-таки я хорошо устроился: колледж в паре кварталов от меня, до него легко дойти пешком, не нужно спускаться в метро или садиться в воняющий застарелым потом автобус. Добираюсь быстро, через главный вход попадаю внутрь и, следуя за знаками, оказываюсь перед нужной дверью. Запутаться невозможно, на ней висит табличка со словом «собеседование». На стульях рядом уже сидит пара парней, так же одетых аккуратно, как и я. Устраиваюсь на свободном стуле и принимаюсь ждать. Вызывают по-одному, и вскоре приходит мой черед.

В большой светлой комнате прямо посередине стоит стол, за которым сидит комиссия: три мужчины и две женщины. Нечетное число скорее всего для того, чтобы решение точно было принято.

— Мистер Победин, присаживайтесь пожалуйста, — обращается ко мне женщина (на табличке перед ней написано «Эрика Боуз»), указывая на стул. Делаю, как она просит. Боуз вновь заговаривает, — в первую очередь хочу поздравить вас с тем, что вы добрались до заключительного тура поступления. Это говорит о вашем трудолюбии и усердии.

— Теперь же мы хотим понять вас, как человека, а не набор фраз в резюме, — это уже заговаривает некто Филлип Райс.

И я им рассказываю. Чуть ли не всю биографию излагаю, стараясь стороной обойти не самые приятные факты. Минут десять занимает еще и отвечание на вопросы. Но всё рано или поздно заканчивается, вот и собеседование подходит к концу. Выхожу из кабинета выжатый, словно лимон на газировку, но вполне довольный собой — знания языка мне хватило, да и люди из комиссии выглядели доброжелательно, а в самом конце Эрика Боуз еще и подмигнула мне, мол, не волнуйся.

«Надеюсь, это значит, что я прошел», — попивая чай на террасе, думаю о всяком.

Нинель так и не ответила на мое сообщение. Похоже, девушка окончательно вычеркнула меня из своей жизни. И теперь мне остается думать о том, что могло бы быть с нами в будущем, но уже никогда не случится.

Последние месяцы беременности оказываются очень тяжелыми. Не смотря на то, как я стараюсь следить за своим питание, меня так и продолжает рвать, минимальная физическая активность, рекомендованная врачом, приводит к адским болям, еще и мелкие побочные эффекты от щекотливого положения дают о себе знать: живот превращается в арбуз, ноги отекают, постоянно хочется пи-са-ть. Даже с пар выбегаю, боясь обмочиться и чувствуя, как горит лицо от стыда. Когда же возвращаюсь, замечаю ехидные, а у некоторых и злые, ухмылки девушек.