Протягивает мне руку, намекая на то, что хочет взять мою. Я же, решившись проявить отвагу, отвечаю на его действие согласием.

— Хорошо, пойдем в кино.

А после целую парня в щеку, как бы говоря: на этом пока закончим разборки, прости меня.

Рука Феди уже под моим платьем. Ласкает через трусики мягко, но настойчиво. Его дыхание обжигает шею. А я же не понимаю, как до этого дошли, ведь мы банально собирались посмотреть фильм, в итоге же тискаемся на задних креслах кинотеатра, совершенно позабыв о том, что здесь есть ещё посетители.

Все началось невинно — с поцелуя — причем в щеку, однако, даже такая мелочь смогла меня возбудить. Тело привычно отозвалось на такие знакомые и родные прикосновения, но почему-то разум не хочет отключаться, как делал это раньше. Нет того расслабления, благодаря которому я испытывала ор-га-змы один за другим. И это бесит.

— Войди, — буквально приказываю Победину, — пальцами.

Удивительное дело, но вместо того, чтобы выполнить настойчивую просьбу, лезет за чем-то в карман. Я слышу шорох упаковки, а затем запах спирта. «Ого, а он поумнел, раз руки решил обработать перед действом», — поражаюсь, ведь раньше он никогда так не поступал. Стало быть, расставание заставило его обдумать все, что делал раньше? Буду на это надеяться, иначе разочарованию не будет конца.

Вытерев руки, он наконец кладет их обратно. Федя не забыл, как делается мне приятно, потому что, отодвинув тонкую полоску ткани трусиков, он вначале обводит пол-овые губы пальцем, и только потом, собрав с них влагу, вставляет два пальца внутрь. Жестко и быстро двигает ими, отлично помня о том, как быстро довести меня до пика наслаждения. И у него конечно же получается. Я кон-чаю, зажав себя рот рукой, чтобы вокруг никто не услышал, несмотря на то, что динамики очень громкие в этом зале.

Уж не знаю, о чем фильм, но такое времяпрепровождение мне нравится. Да, с Дмитрием у нас неплохая совместимость была, но почему-то не такая, как с Федей. Похоже, тело запомнило своего первого се-к-суального партнера и теперь не хочет его забывать.

— От-со-сешь? — Победин, видимо, чувствует то же самое, потому что пытается склонить мою голову, придвинуть её к ширинке, надавив на затылок.

— С ума сошел? — поражено замираю, а затем в голове у меня что-то щелкает, и включается та самая дерзкая безрассудность, благодаря которой я чаще всего и творю всякую дичь. — Только тихо, окей?

Пальцами нахожу собачку молнии, быстро её дергаю вниз. Ладонью забираюсь в боксеры, освобождая чл-ен, и сразу же на него набрасываюсь, вбирая в рот. Вязкий предъ-эякулят, слегка соленый на вкус, легкий запах пота и мускуса — от всего этого у меня кружится голова. И ситуация лишь усугубляется с каждой секундой, потому что я, пытаясь побыстрее закончить и не попасться, пихаю естество Феди себе глубоко в глотку. Задыхаюсь, давлюсь плотью и собственными слюнями, но страх подгоняет. Поэтому, когда сп-ерма брызжет мне в рот, глотаю ее, тут же поднимаясь из неестественной позы.

— Фух, как же мне этого не хватало, — странно, что слышу шепот парня, но факт остается фактом.

Клянусь, если он сейчас хотя бы заикнется, нет, подумает о Таре Смит, я ему и голову, и головку откушу. Но Федор молчит, чем себя спасает.

— Досматривать будем? — спрашивает он, расслабленно откидываясь на спинку кресла.

— Я давно потеряла нить повествования. Не вижу смысла.

Взявшись за руки, проходим с середины ряда к ступенькам, спускаемся по ним и выходим из темноты кинозала в ярко освещенный холл торгового центра. Тут куда более шумно — день в разгаре, а учитывая, что сейчас лето, множество детей и подростков бродят на фудкорте и по бутикам.

— Хочешь кушать? — Победин кивает в сторону забегаловок.

— Я хорошо пообедала сегодня, еще в офисе перехватила горячего супа, — тратить его деньги мне точно не улыбается, поэтому лгу с самым невинным видом.

Но он все равно подходит к прилавку кафешки, берет два кофе: черный со сливками себе и капуччино с плотной молочной пенкой для меня. «Надо же, помнит», — поражаюсь, принимая стакан.

Мы садимся на один из диванчиков у окна, рядом, как в былые времена. Разговариваем обо всем и ни о чем. Я вижу, как напряжен мой парень, и подозреваю, что это оттого, что я не рассказываю ему о своих планах. Думаю, он хотел бы знать, что будет дальше, но что я могу ему сказать, если сама не в курсе? Мой отъезд висит над нами, словно дамоклов меч, не позволяя расслабиться ни на секунду. Совсем скоро нам придется расстаться и пытаться строить отношения на расстоянии. Уверена, и Фёдор не знает, получится ли у нас. Сомнения, сомнения, сомнения..Их так много.

Допив кофе, отправляемся на набережную. Река, протекающая через наш город, не большая, но очень красивая. Почти прозрачная вода отражает яркое августовское солнце, над легкими волнами кружат чайки, выискивающие в толще себе пищу. Победин покупает булочку у бабушки на тротуаре, и предлагает ее мне:

— Давай покормим? — показывает на птиц, которым явно недостаточно мелкой рыбёшки.

Раскрошив булку, мы по очереди отправляем её в воздух и наблюдаем, как чайки пикируют, ловя её на лету. Настроение становится лучше, и я улыбаюсь.

— Давно я этого не видел, — поняв, что я не совсем осознала его слова, уточняет, — твою улыбку. Такая красивая.

Обнимает меня со спины, прижимая к себе. Так тепло (даже жарко) и уютно. Сразу становится куда легче на моем измученном сердце.

— Нам будет тяжело. Когда я уеду, нам будет чертовски тяжело, — слова помимо воли вырываются из меня. — Как быть? Ведь не смотря на то, что мы сошлись вновь, мое доверие к тебе до конца так и не вернулось.

— Будем стараться. Что еще я могу сказать? Клясться в любви не вижу смысла, раз ты не веришь. И не забывай, что, возможно, я тоже уеду, причем куда дальше Москвы. Не могу упустить возможность.

— Боже, зачем ты мне напоминаешь про Смит и свое с ней тра-ха-нье?!?!

Настроение падает ниже плинтуса. Отстраняюсь от парня, внезапно будто обжегшись о его кожу. Кажется, я переоценила свое терпение, когда давала ему второй шанс. Невыносимо отвратительно, особенно, когда я вспоминаю, как он за ручки держался с ша-ла-вистой агентшей. Теперь нет никакого желания принимать ладонь Победина, разве что потом вымою свои с хлоркой или вообще кислотой.

Ничего говорить не вижу смысла. Разворачиваюсь и шагаю в противоположную от Федора сторону. Он конечно же догоняет, хватает меня, чуть ли не на руки поднимая, я же брыкаюсь, желая, чтобы он меня выпустил. Но он держит крепко, осознавая, что потеряв меня сейчас, не обретет уже никогда.

Не даю. Не даю ей уйти.

— Я поеду с тобой! Я поеду!

Мне приходится это сказать, потому что ничего другого банально не приходит в голову. Единственный способ остановить Нинель, это поразить её. И, похоже, что мне удается, ведь она не просто замирает на месте, а буквально превращается в соляной столб.

— Чего-чего?! — вот что она говорит, едва прийдя в себя от шока.

— Я заберу документы из техникума и отправлюсь в Москву. Найду там работу, пока не разберусь с контрактом, — готов снова пахать грузчиком, лишь бы Нина не отказала. Все-таки пришлось всю свою смелость в кулак собрать, дабы предложить подобное решение проблемы.

— То есть, ты так и не отказался от идеи уехать за море, как можно дальше от России, — констатирует девушка факт.

По ней видно, что она разочарована, причем очень сильно. Но как сгладить впечатление, если она настолько расстроена? Пока об этом размышляю, она вновь разворачивается и готовится уйти. Представляю, как вы выглядим со стороны: будто парочка из слезливой мелодрамы. Ощущаю я себя уж точно так.

Хватаю её за руку. Ни за что не отпущу, пока Уварова не поймет, как для меня важна не только она, но и моя возможная работа на льду.

— Нинок, пожалуйста, выслушай меня хотя бы раз, — начинаю уверенно, но она тут же меня перебивает.