Голос на другой стороне трубки веселый, не смотря на ситуацию, которую мы обсуждаем. Парня зовут Дима, и мы с ним познакомились как раз в тот злополучный вечер, когда Федя меня бросил. Я так сильно плакала, что из-за слез не увидела, куда бегу. Оказалось, что прямиком на него, Дмитрия. Так мы и подружились. Он отвел меня к себе в комнату, напоил водой, снабдил бумажными платочками, приговаривая о том, что негоже девушке портить слезами свое хорошенькое личико. И, поняв в каком я раздрае, предложил обменяться номерами телефонов, мол, если вдруг мне надо будет с кем-то поговорить, он всегда готов выслушать. Я не заметила никакого личного интереса у него, потому с радостью согласилась: с парнем рассталась, а подружек у меня нет.

Время от времени мы болтаем, вот прямо как сейчас, когда мама ушла на работу.

— Да, думаю, еще не все потеряно. Вдруг он одумается. Дим, ты же с ним вроде как дружишь, так что скажи, это возможно? — для меня не секрет, что парень-финансист контактирует еще и с бывшим.

Он молчит пару секунд, прежде чем ответить. Видимо, раздумывает, как правильно ответить, чтобы не обидеть меня и не оскорбить в высказываниях Фёдора.

— Я знаю только то, что люди способны прощать. Сам я смог простить себя, хоть это и было неимоверно трудно, — его историю с неудавшейся карьерой фигуриста я уже знаю, — но не будь наивной. Победит из тех людей, кто не замечает ничего и никого кроме себя. Для него во всем мире существует только он. Никогда еще не видел подобного эгоизма. А ведь паренек он хороший, просто смотрит на жизнь не с того ракурса. Вы бы составили хорошую пару, будь Федька чуть посообразительнее. Уж не знаю, что должно произойти, чтобы он жизни научился.

— Значит, мне просто нужно жить так, как и жила раньше. Никаких волнений, только учёба. Поеду в Москву, найду подработку. Все будет хорошо, — убеждаю сама себя, надеясь на это. Затем интересуюсь, — ты же мне будешь сообщать о том, как здесь дела? Пожалуйста.

Последнее слово произношу умоляющим голосом, потому что никого другого не смогла бы попросить. Сейчас именно Дмитрий та ниточка, что связывает меня с городом, который скоро покину.

— Не сомневайся. И за Федором я присмотрю. Поэтому не волнуйся, спокойно едь.

До отъезда остается еще пару недель, потому оставшееся время до него я решаю провести с пользой. А что может быть полезнее денег при переезде? Устраиваюсь промоутером в магазин сотовой связи и все эти дни стою под палящим солнцем, раздавая рекламные листовки. Работа однообразная и тупая, но за каждые пять часов получаю по семьсот рублей, что для нашего захолустья очень даже хорошие деньги. Вкалываю по две смены, имея тысячу четыреста в сутки. И именно по этой причине притаскиваюсь домой совсем без сил. Но не даю себе даже в тишине жилища расслабиться: сажусь за учебники, повторяя материал, просматриваю литературу, предложенную для подготовки университетом.

— Ты такими темпами совсем заработаешься, — в очередной раз возмущается мама, в час ночи возвращаясь со своей работы и застав меня над книгами. Затем идет на кухню, щелкает дверью холодильника, проверяя. Возвращается обратно, — я еду готовлю не для того, чтобы потом её выбрасывать. Сейчас разогрею и прослежу, чтобы ты всё съела.

Котлеты с пюре на вкус бесподобны. Может, у матери лучше получается готовить, может, я просто настолько голодна, но факт остается фактом — курятина нежная, а пюре воздушное. После сама мою посуду, когда мама уже давным-давно спит, принимаю душ и падаю в кровать.

Чтобы проснуться через жалкие шесть часов и вновь отправиться на работу. Она выматывает, но деньги мне очень понадобятся в Москве. Хоть родительница и пообещала дать в дорогу несколько тысяч, а потом иногда присылать мне наличные, я понимаю, что бесконечно это продолжаться не может — цены в столице не сравнимы с зарплатой поломойки в нашем кукуевске. Такими темпами мама скорее на паперть пойдет. Да и хватит на ее шее сидеть, мне как-никак уже есть восемнадцать, сама решила уехать, значит, и финансовую ответственность нести мне.

В этот день работается даже хуже, чем в остальные. Прохожие устало отмахиваются от меня, а после я и вовсе вижу Федора, прогуливающегося по площади с какой-то цацой. Девушка, а точнее женщина, не выглядит нашей ровесницей, поэтому я сразу же делаю вывод — это та самая Тара Смит. Одно дело о ней услышать, а совсем другое увидеть.

Парочка идет, воркует друг с другом, никого вокруг не замечают, будто мира не существует, или же они одни в нем. От такого наплевательства мне становится на душе погано до ужаса. Хочу было окликнуть уб-люд-ка, который до недавнего времени звался моим парнем, но затыкаюсь. Вот уж чего мне точно не нужно, так это прилюдной истерики, это не в моем характере. Но продолжать работать я не могу.

Вначале набираю менеджера из салона, сообщаю, что на сегодня закончила, так как чувствую себя не очень хорошо, что за деньгами за отработанные часы приду завтра, а потом звоню Диме. Мне сейчас как никогда нужно утешение человека, который понимает, что происходит.

До общежития добираюсь тенистыми дорогами вокруг домов. Таким образом, чтобы ни в коем случае не встретить Федора — могу и пощечин ему надавать, не сдержавшись в порыве чувств. Стучусь в нужную дверь, и та почти сразу распахивается. Меня здесь и впрямь ждали. Падаю в чужие объятия, хватаюсь за плечи Дмитрия, словно за спасательный круг. И позорно всхлипываю.

— Ну ты чего, Нин, не надо так уб-и-ваться, — он осторожно, едва касаясь, подглаживает меня по голове. И я сразу же чувствую, как его спокойствие передается и мне. — Проходи, не будем стоять на пороге.

Он подхватывает меня на руки, ногой захлопывает дверь. Несет вглубь комнаты, шепча что-то в растрепанные бегом волосы.

— Он мне изменил.

Звучит, как приговор. Я это отлично понимаю.

— Подлый су-кин сын. Он променял меня на контракт и мешок денег.

Теперь уже плачу, не сдерживаясь. И не знаю, как успокоиться. Но, видимо, знает Димка, потому что впивается в мои губы поцелуем, заставляя тем самым замолчать. Я его не отталкиваю, а лишь прижимаюсь теснее, отвечаю на страстную ласку. Однако, одного касания губ и языков мне мало, чтобы успокоиться, поэтому начинаю стягивать с нас обоих одежду, лихорадочно шаря по разгоряченным телам.

— Стой. Стой! — просит Дмитрий меня внезапно. — Мы не может. Он мой друг.

— И что? То, о чем он не узнает, ему не повредит. А я вообще его девушкой уже не считаюсь. Так что успокойся.

Расстегиваю ли-ф-чик, оголяя гр-удь. И буквально приказываю:

— Теперь замолчи и тр-а-хни меня.

Я знала только Федора. Именно с ним у меня был первый се-кс, как и все последующие. Поэтому теперь, накинувшись на Диму, я ощущаю что-то новое и невероятное. Не просто новизну, а эмоции, прежде мне не доступные. Парень не накидывается на меня, как бывший, начав сразу иметь, а ласкает долго и мучительно.

Он достаточно быстро смиряется с тем, что я была девушкой его друга. Похоже, когда кого-то хочешь, все становится легко и просто.

— Раздвинь ножки, — смотрит на меня просительно. Федя никогда так не делал: не спрашивал. — Вот так, молодец.

И спускается к моей промежности, лаская и ртом, и руками. А после, убедившись, что я почти ничего не уже соображаю от удовольствия, укладывает на постель, накрывает своим телом и входит в меня. Я было рукой закрываю рот, чтобы стон удовольствия не вырвался из него, но останавливаюсь, заметив чужой взгляд, горящий жадностью.

— Я хочу тебя слышать, не смей!

Кто бы мог подумать, что в таком в принципе не высоком и не мускулистом парне может крыться столько силы? Он спокойно вертит меня в своих руках, совершенно не напрягаясь. С Федором такого разнообразия у меня не бывало..решаю, что хватит размышлений, лучше сосредоточусь на том, как мне хорошо — впервые за долгое время.