— Не обижайся, принцесска, ты знаешь, где найти еще. Милостиво разрешаю залезть тебе в мой шкаф. А пока ты будешь это делать, пожалуй, приму душ. Видимо, сегодня у меня не выйдет от тебя отделаться.

Долго похрустеть химозной картошкой у меня не получается, Джон возвращается достаточно быстро. Уже и причесанный, и переодетый, пахнущий одеколоном — меня берет зависть, ведь выглядит он куда лучше меня. Но, ничего, уверен, что смогу найти себе парочку девчонок, которые совсем не прочь будут повеселиться.

В клубе громко, и это именно то, что мне нужно. Я не слышу собственных упаднических мыслей об Уваровой, сразу же погружаясь в атмосферу веселья, танцев, музыки. Начинаем с Джоном мы с того, что заливаемся парой стаканов коньяка, закусывая его лимоном. А после, словно пара активных козликов, скачем на танцпол.

Ко мне почти сразу же притискивается какая-то коротковолосая девчонка. Она двигается столь откровенно, что мне даже немного стыдно становится вначале. Но затем градус и жара наконец-то бьют в голову, я кладу на девичью талию руки, прижимая к себе хрупкое тело, спускаю их чуть ниже, прямо на ладную, крепкую, как орех, по-пку. Девушке явно нравится происходящее, иначе бы еще почему она вдруг поступила бы похожим образом — ладонь сжимается на моем паху. Жесткая ткань джинс натирает даже сквозь ткань боксеров, но это лишь сильнее меня заводит.

— Какой у тебя большой, — шепчет мне на ухо, обжигая своим дыханием, негодница.

Я так долго воздерживался, думая о карьере и Нинель, что теперь мгновенно возбуждаюсь. Приятное ощущение, которое ни с чем не сравнить. И я даже не собираюсь себя ни в чем винить, потому что мой организм молодого здорового парня нуждается в плотской близости.

— Пойдем со мной, — тяну я соблазнительную незнакомку за руку в сторону туалетов.

Там заталкиваю ее в одну из кабинок и теперь имею возможность рассмотреть одноразовую любовницу. Она по-своему красивая: каре уложено в мелкие локоны, тощую фигурку, будто вторая кожа, облегает короткое черное платье, блестящее в неоновом свете пайетками (кажется так называются эти висюльки). Из-под подола выглядывает край чулок с подвязками — чертовски се-к-суально. Провожу рукой по мягкому нейлону, чувствуя лишь гладкость под ними. Девушка явно подготовилась перед походом в клуб. Мне это нравится.

А уж когда она, не думая о внешнем виде, бахается на колени передо мной, настроение и вовсе подскакивает до небес. Девчонка явно знает, как увлечь парня. Но и о защите не забывает. Прежде чем взять мой вставший чле-н в рот, он раскатывает по нему презерватив.

Изящные губки смыкаются на основании, и вот остатки любых моих мыслей о Нинель испаряются.

Я не смотрю на входящее сообщение. Не из-за вредности, а просто потому, что очень. ОЧЕНЬ. Занята. И мне совсем не до лживого предателя, который вдруг почему-то решил обо мне вспомнить. Вместо этого вгрызаюсь в гранит науки, готовясь к первым срезам почти по всем предметам. Это трудно, муторно, но я листаю страницу за страницей, заучиваю термины, определения — целые абзацы из книг. Иногда делаю пометки в тетрадях, освежая память о лекциях.

Учиться в университете куда сложнее, чем в школе. Теперь-то я это осознаю и не строю иллюзорных замков. И мне еще повезло поступить на бюджетное место, потому что другим приходится учиться за совсем не маленькие деньги. Так что, закусив удила, стараюсь, чтобы не вылететь после первой же сессии. Очень сильно меня в этом поддерживает Петр. Не только с английским помогает, но и с некоторыми другими предметами. Оказывается, он два года занимался с целой армией репетиторов, потому знаний от него я получаю куда больше, чем он ковыряния в книгах. Однако, я встречаюсь с этим парнем изо дня в день не только ради его шикарных мозгов.

Иванов мне нравится. Нравится по-настоящему и так сильно, что я не могу отказать себе в удовольствии видеть его и говорить с ним. Он начитан, смешлив и хорошо воспитан — мечта любой девушки. А еще Петя вежлив со всеми вне зависимости, какие отношения связывают его с человеком. Никогда ни с кем прилюдно не ссорится, не матерится, речь у него чистая. Сколько я не пыталась найти у него недостатки, не вышло. И Ольга сказала тоже самое, когда я спросила, каким человеком он ей кажется.

— Очень хороший вариант, но не спеши. Вам всего по восемнадцать, развлекайтесь, — это дословно то, что она говорит, тщательно прокрашивая ресницы новой тушью.

— Рассуждаешь так, будто тебе самой лет пятьдесят, уже старушка, ага. Почему же не следуешь этому совету? — становится до ужаса смешно. — Оль, прекращай свои страдания. Лучше садись за книжки, а то только вижу тебя, что у зеркала. Ты уверена, что хочешь стать геологом, а не визажистом?

— Можно совмещать. Ведь мы в современном мире живем, есть все возможности, — возражает, словно я её смертельно оскорбила. Потом смягчается, — моя мама была геологом когда-то. В детстве я только об этой профессии и думала. И когда пришло время выбирать, ничего другого в голову не пришло. Но ты права, у меня круто получается создавать людям образы. Я стрелки рисовать научилась раньше, чем о се-ксе узнала. Вот только отец не считает это настоящей профессией.

— Очень жаль будет, если ты, пытаясь усидеть на двух стульях, в итоге свалишься с обоих.

— Не будем об этом, лучше расскажи мне, что не так с Петром, раз вы все еще не встречаетесь. В смысле не в отношениях. Уже давно пора!

Ну вот и излюбленная тема Ольгиной. Страсти ей подавай, да погорячее, чтобы от одного только прослушивания уши горели от стыда. Но, желая утешить подругу, я все-таки объясняю ей свою позицию. Что не хочу спешить. Именно мои молодость и наивность дали мне в прошлом совершить ошибку, не узнав человека до конца. Больше повторения своей боли не хочу.

Вечером все-таки открываю входящие сообщения. Не знаю, что меня на это толкает, но читаю короткую смс-ку и прямо чувствую, каким одиночеством от нее несет. Стало быть, Победину не так уж и весело там в Канаде, раз решил написать мне. Удовлетворенная улыбка сама по себе возникает на моем лице. Все именно так, как я и думала — он не так уж и счастлив, не смотря на то, что его мечта осуществилась. Значит, справедливость в этом мире есть. Он платит за все, что со творил со мной. С нами.

Отвечать ему не собираюсь. Раз уж он сам ко мне так и не пришел, получается, что я ему и не была нужна. Да и нет у меня уже тех чувств к Федору, переболела, перестрадала.

А вот Петру я пишу: «Если хочешь, можем на выходных прогуляться. Есть кое-что, что я хочу с тобой обсудить». Наконец-то я решаюсь. Хватит уже ждать подходящего момента, нужно жить настоящим, а не возможным будущим.

Встречаемся мы в парке поздно вечером, когда я заканчиваю с работой. Иванов, судя по его виду, взволнован ничуть не меньше меня, наверно, подозревает, о чем пойдет речь. Поэтому я не тяну с признанием, выпаливаю его ему в лицо, а после отворачиваюсь, боясь чужой реакции, что меня отвергнут. Но парень поступает иначе: обнимает меня нежно-нежно и целует в макушку.

— Я рад, что ты мне это сказала. Знай же, что твои чувства взаимны. Тебе не нужно волноваться о том, что я на них не отвечу. Давай встречаться? — прыгает с места в карьер, обозначая позицию.

— Так просто?

— А чего тут сложного? Ты меня любишь, я тебя тоже. Мне кажется, этого достаточно, чтобы быть вместе. Нечего резину тянуть, пока жизнь проходит.

На том и решаем. Обратно в общежитие я лечу, будто на крыльях. Довольная донельзя тем, как все легко разрешилось не смотря на мои страхи, заваливаюсь в кровать. Обнимаю плюшевого медведя, которого пару дней назад мне подарил Петр и продолжаю улыбаться.

А вот утром просыпаюсь из-за ужасных спазмов в животе. Боль такая сильная, что меня буквально скручивает. Пытаюсь размять мышцы, но это не помогает. Приходится, превозмогая себя, слезть с постели. Добегаю до туалета, но вместо того, чтобы сесть, становлюсь на колени, склоняясь. И тут меня рвет. Мучительно долго, жестко и отвратительно. Неприятный запах мигом расплывается по небольшой комнатке, чем вызывает у меня очередные позывы.