— А ты, оказывается, всё-таки амбиции имеешь. Я-то думала, что ты легко и просто поведёшься на мой провокацию, кто бы мог подумать? — Задается философским вопросом женщина, явно подтрунивая мной. А затем, ничуть не стесняясь, поднимается со своего места. Прям так, не накинув даже на себя халат, доходит до сумки, валяющейся в одном из кресел. Достает оттуда планшет со стилусом, возвращается обратно в кровать, — Ладно, раз так, я согласна. Давай сейчас продумаем все нюансы, которые нужно учесть при заключении контракта агента и спортсмена. Дабы потом не было никаких оказий. Ты же не хочешь оказаться в спортивном рабстве, когда тренер будет тебя гонять сколько захочет, наживаться и на тебе, а ты даже пикнуть не сможешь, не оказавшись на скамье запасных?

А ответ очевиден. Киваю.

— В таком случае, излагай свои требования, пока я в хорошем настроении. Ты хорошо меня обслужил, поэтому я к тебе сейчас благоволю, не упусти момент, — устроившись на животе, Смит подписывает что-то в открытой программе. Ставит галочки, крестики, кое-где обводит. Наверно, примечает нужные для меня места, на которые надо будет обратить внимание. — И учти, если ты меня обманешь, то больше я не захочу иметь с тобой дел. А если не захочу я, значит, не захочет никто — потому что меня в спортивной среде уважают, множеству ребят помогла прийти к успеху, надеюсь, ты будешь одним из них.

На этом она свою речь заканчивает, протягивая мне планшет, заставляет прочитать каждую строчку, каждый пункт, даже то, что написано мелкими буквами, особенно прося на них обратить внимание. Я не все понимаю, поэтому говорю:

— Наверно, мне стоит обратиться к адвокату, который просмотрит вместе со мной?

— Называешь себя тупым, а на деле хорошо соображаешь. Хитрый. Ладно, вышлю тебе копию, хотя по сути там нет ничего такого, что тебе бы навредило. Даю два дня, а после жду с подписанным контрактом. Будешь выполнять обещанное. И учти, я люблю пунктуальность.

Одним разом всё не ограничивается. Уж не знаю, как так, но я вновь прихожу к Дмитрию, на следующий же день, получив на прощание от матери многозначительный взгляд — одобрения мне не видать, а молчит она лишь потому, что знает о моем скором отъезде. Вот и хожу я к парню, с удовольствием расслабляясь.

Только вот волнует меня то, что мы лишь тра-ха-емся, как кролики, почти не разговаривая. Максимум, что слышим друг от друга, это «еще», «быстрее» и «вау». Но нам это ни капли не мешает в том, чтобы понимать мысли партнера. Как будто наладили телепатическую связь и теперь наслаждаемся результатами. Одно только омрачает мне настроение — видеть, как Смит выходит из комнаты моего бывшего. Однако, я стараюсь не обращать на это внимание, чтобы сильнее не расстраиваться.

— Чего грустишь? Снова о Победине думаешь? — заговаривает Димка после очередного нашего увеселения. — Я так и вижу, как у тебя винтики в голове вертятся, покоя не дают.

— На философские беседы потянуло? — лениво перекатываюсь на спину и прикрываюсь простыней, пропахшей нашей близостью. Втягиваю воздух, чувствуя, как вновь возбуждаюсь.

— Иногда и разговаривать надо, хотя знаешь, иметь с тобой близость мне тоже нравится, — финансист улыбается, подтягивая меня к себе. Обнимает со спины, и я чувствую, как к моим ягодицам прислоняется его вставшее естество. — Иди-ка ко мне.

И вновь страсть и стоны, удовольствие и наслаждение. Все мешается в моей голове, не давая ни на секунду думать ни о чем. Восхитительно.

— Выглядишь непозволительно довольной.

Кажется, вот так вот встречаться в дверях с мамой становится традицией. Как по мне — нехорошей. Несколько дней у нас было затишье, никто ничему не возмущался, а теперь вот она вновь сверкает глазами недовольно и поджимает губы в тонкую линию, явно готовится к очередной выволочке своей непослушной дочери. Но она пропускает меня мимо, не говоря более ни слова, лишь цыкает. С этим поделать ничего не могу, раз уж она свое мнение сложила обо мне, значит, уже ничего его и не изменит. Только неприятно мне, что чувства, которые совсем недавно были достаточно ласковыми, теперь серьезно изменились в ещё куда более худшую сторону, чем раньше, до нашего с ней примирения.

Я не знаю, что мне делать, как быть. Ведь не смотря ни на что, ценю родительницу. Она у меня одна, другой не будет. И если с женщиной что-то случится, а я к тому времени с ней не примирюсь, то в последствии могу очень сильно пожалеть.

Возможно, все дело в моем возрасте. Сколь разумной я бы не была, юношеский максимализм нет-нет, а проскальзывает временами, превращая меня из серьезной девушки в обыкновенного подростка.

— Эй, ты сегодня снова задержалась, — слышу ломающийся юношеский голос со стороны гостиной.

Кажется, сегодня впервые за долгое время я увижу брата. Он персонаж, конечно, занимательный. Уж не знаю, что это у него за умение, но он умудряется не попадаться мне на глаза месяцами. Учитывая, что последний год я от книг почти не отрывалась, это и не удивительно. Только вот брат и в прошлые года был каким-то незаметным, тихим, как тень, когда находится дома. И поэтому ещё более шокирующим для нас является тот факт, какой балаган он устраивает на улицах, как будто совсем другой человек вселяется, или демон в него.

Я его откровенно не понимаю. Такое ощущение, будто у брата из всех увлечений это только драки и компьютерные игры. Он ни книги не читает, ни спортом не занимается, даже сериалы, насколько мне известно, да и вообще телевизор, никогда не смотрит. Разве себя ведут так самые обыкновенные подростки? Тем более мальчишки, которым все на свете должно быть интересно. А это амёба какая-то, а не парень. Еще больше меня шокирует, что при таком странном поведении и образе жизни у него отбоя нет в воздыхательницах.

Вот и сейчас одна из них сидит у него на коленках, расслабленно привалившись своей хрупкой спиной к груди парня.

— Это еще что такое? — пораженно замираю в дверях.

То есть, получается, что меня мать обвиняет в раз-врате, а этого мальчишку даже в собственном доме не пожурила? Где справедливость?

Внезапно злость поднимается во мне бурей. Не могу сдержаться, подхожу к парочке. За руку тяну девку, заставляя её встать с теплого местечка.

— Иди домой..Как там тебя зовут? Без разницы. Пошла вон! — встряхиваю ним-фетку, возвращая из мечт в реальный мир.

Брат тоже с места подхватывается, пытается оттащить меня от своей пары, но у него не удается. Я же тем временем успеваю дотащить вначале девчонку до коридора, затем и до двери. Выставляю её, захлопывая. А после отправляюсь к матери.

Пора нам с ней серьезно поговорить о поведении брата.

Ссоры и крики не стихают в нашей квартире еще долго. Несколько дней нет спокойствия, каждый из членов семьи пытается отстоять свою точку зрения. Брат утверждает, что его здесь никто не любит, я припоминаю о том, что мне самой мать высказывает регулярно о благочестии, а вот родительница выходит из схватки победительницей, поставив нас, своих детей, на место простыми словами:

— Пока вы живете здесь, под моей крышей и за мои деньги, я подобных ссор не потерплю, — высказывается она максимально ясно не давая нам и пикнуть. — Если кто-то из вас считает себя выше моих настоятельных просьб, то придется доказать, что уже взрослый. А это значит работать пойти. Нина, ты и так скоро уезжаешь, незачем перед дорогой и долгой учебой себе нервы мотать. А ты, сыночка, — последнее слово произносит недовольно, — еще несколько лет со мной жить будешь. Так что не советую тебе портить отношения с той, кто кормит, одевает и жильем обеспечивает. Больше никаких девиц фривольного поведения чтобы тут не было. Не позорь мать перед соседями.

Парень стыдливо притупляет глаза, но я ничуть не верю в его раскаяние, ведь это не первая наша с ним ссора. Такое уже бывало, просто не с подобным размахом, что даже мама вмешалась. Я же соглашаюсь с ее мнением, надо быть благодарной за то, как она о нас заботится.