— Фух, вот это да! — лениво шепчу, когда мы заканчиваем. Спе-рма Дмитрия, растекшись по моему бедру, уже начинает подсыхать, неприятно стягивая кожу.

Парень лежит на спине и смотрит в потолок. Лицо у него задумчивое, и не скажешь, что он минуту назад с остервенением тра-хал-ся. Сейчас он скорее напоминает амебу, которая экстренно эволюционировала и пока не поняла, что же делать, как теперь жить. «Да уж, создала я очередные проблемы из ничего. Хотела же просто поговорить, как вышло, что мы теперь тут голые лежим?», — поражаюсь собственной логике, точнее, её отсутствию.

— Зря мы это сделали, — внезапно говорит Дмитрий, поворачиваясь ко мне и вперившись взглядом, будто испытывая на прочность мою решимость.

Я не знаю, как реагировать. С одной стороны, в душе горит обида на Победина, который так легко меня променял на призрачный шанс прославиться и разбогатеть; с другой же мои чувства — я вдруг осознала, что в мире существует не только он. Тот же Дмитрий ничуть не хуже, если не в разы лучше, ведь он задумывается о том, что я думаю, чувствую, хочу; даже отвергать не стал, осознав, насколько для меня важно сейчас получить простую человеческую близость.

— Зря? Дим, ты вроде не особо против был, — напоминаю ему, — ты сейчас хочешь, чтобы я мучилась от странных мыслей? Поверь, этого и без нашего сек-са хватает.

— Не такие уж большие тараканы в твоей голове, — возражает финансист. — Просто ты обращаешь внимание на то, на что не надо. Разрываешься на части, тратишь зря время. Тебе нужно выбрать максимум три-пять важных вещей и придерживаться их. Не распыляйся на мелочи, будь жестче. В Москве тебе это понадобится, ведь там выживают сильнейшие.

Упс, а вот об этом уже успела и позабыть — что совсем скоро уеду. Видимо, се-кс и правда был чертовски хорош, раз это случилось. Радует, что Победина больше в моих мыслях пока нет, испарился, как утренняя роса в жарких лучах солнца.

— Каково там? — задаю интересующий меня вопрос. Дмитрий ведь жил в столице когда-то, причем очень долго.

— Дорого и одиноко. Тебе придется много работать, чтобы с голоду не сдо-хнуть, но не забывай об учебе, иначе какой во всем этом смысл? Не цепляйся за людей, потому что многие из них тебя продадут за коврижку хлеба. Будь независимой.

Он еще долго дает мне наставления, но в конце-концов устает болтать, и тогда для нас наступает второй раунд. Парень набрасывается на меня, как изголодавшийся зверь, и в этот раз даже пре-зе-рватив успевает натянуть. Что-что, а внезапный ребенок ни ему, ни мне сейчас не нужен.

День давно переваливает вначале за полдень, а затем и клонится к вечеру, а мы все никак не может оторваться друг от друга. Наверно, мы бы и ночь вместе провели, кон-чая снова и снова, если бы в дверь Димы не постучали. Он подхватывается с кровати, словно в него плеснули кипятком, судорожно натягивает штаны с футболкой (задом наперед), спешит открыть. В узкую щелку просовывает голову. И я слышу отголосок его разговора.

— Извини, что беспокою..О! Ты не один!

Матерь Божья, пресвятые печенюхи, это Федор. Он стоит прямо здесь, в опасной близости. Если попробует заглянуть, то увидит меня. Опозорюсь по полной программе. Я с ужасом вижу, как дверь чуть сдвигается, хочу уже вскочить и спрятаться хоть где-нибудь — да пусть под кроватью. Но Дмитрий рукой придерживает её, не позволяя распахнуть.

— Да, у меня здесь дама. Неодетая. Неприлично на нее смотреть, имей совесть, Победин, — удивительно, но в голосе у своего нового любовника я слышу ничем не прикрытую злость. Кто бы мог подумать, что он настолько благороден, но мне это даже нравится. — Зачем пришел?

— Ладно-ладно, — смеется Федор, оставив попытки попасть в чужую комнату. — Мне нужна резинка. Мои кончились, а надо срочно.

Ну вот и ответ на мой вопрос «точно ли он спал с Тарой?». Если не спал раньше, то собирается сделать это сейчас. И не смотря на то, что я день провела с раздвинутыми ногами под его соседом, все равно становится больно. Пусть боль и не такая, как раньше, чуть приглушенная, но она есть.

— Держи, — протягивает Дмитрий ленту в щель. — Удачи.

Захлопывает дверь, ничуть не волнуясь о том, что это слегка грубовато выглядит со стороны. Кажется, я все больше восхищаюсь этим человеком.

Когда Дима поворачивается ко мне, он уже не улыбается, нет на его лице наигранной радости, которую показывал Федору.

— Прости, что тебе пришлось увидеть это, — извиняется, хотя ни в чем не виноват.

— Это что, не в первый раз?

— Честно?

Киваю. Хочу знать правду.

— Не в первый, и даже не во второй. Он с этой странной бабой уединяется в своей комнате регулярно. Слушать уже невозможно.

И будто в доказательство его слов в стенку раздается ритмичный стук. Как если бы на кровати активно спаривались дикие кролики. Звучит просто отвратительно, слушать невозможно. Решаю, что с плохим настроением, вновь меня захватившим, надо бороться проверенным методом: маню к себе Дмитрия, облизываюсь, тем самым сообщая, что совсем не прочь продолжить наш марафон.

Уход Нинель что-то ломает во мне. Да, сам виноват, списал со счетов её в тот момент, когда не следовало, но у этого есть причина — девушка не звонила мне и не писала, так как я должен был понять, что она меня не бросила, а просто пытается прийти в себя после ссоры? Мысли чужие, да еще и на расстояние, я читать не научен.

Поэтому, когда в очередной раз думаю о себе и Нине, мой взгляд падает на визитку Смит, которая валяется со всякой мелочовкой на столе. Не знаю, что мной в тот момент руководит, но я беру сотовый и набираю номер, сам не веря в то, что делаю.

— Кто? — сходу задает вопрос женщина, не утруждаясь приветствием. Молчание ее раздражает, но вдруг сменяется нарочитой вежливостью. — Ах, малыш Феденька, это ты?

И как только угадала. Неужели ожидала моего звонка? Значит, я очень предсказуем, что тоже плохо.

— Да, это я.

— Запишу твой номер, чтобы больше не гадать. Ты же будешь мне еще звонить? — слышу в ее голосе улыбку. Коротко угукаю. — Так чего хотел-то? Я тут слегка занята, если пока ничего важного, то сама тебе перезвоню.

Черт дергает, вот точно.

— Я согласен на ваше предложение, — как будто приговор себе подписываю.

— Если это так, то теперь давай на «ты», — теперь Тара звучит игриво. Ей явно нравится происходящее. — Чудесно. Завтра встретимся и всё обсудим.

Что, например? Как бы глуп я не был, понимаю, что обсуждение будет происходить без лишних слов. Вообще без слов, если вспомнить условие Смит для заключения контракта.

Женщина отключается прежде, чем я успеваю мяукнуть. Уж не знаю, чего она хочет добиться таким поведением, но бесить начинает ещё сильнее, чем раньше. Не вежливо бросать трубку, когда тебе позвонили по важному делу. Тем более если знаешь, что человеку пришлось через себя и свою совесть переступать.

Однако, долго грустить у меня нет времени, потому что на сегодня назначена очередная выматывающая тренировка. Тренер рвет и мечет, заставляя нас кататься на льду, пока некоторых буквально р-вать не начинает от изнеможения. Я и сам себя чувствую не лучше, особенно после того, как запнувшись о ворота, падаю позорно, больно ударяясь и рукой, и головой.

— Встал, — приказывает тренер в очередной раз, и я про себя начинаю его называть Зверем. Подходящее прозвище для того, кто своих подопечных не жалеет ни капли. — Живо встал, пока я тебе парочку тумаков не отвесил.

Скрепя зубы поднимаюсь, чтобы тут же продолжить тренировку. И к ее концу становлюсь совершенно разбитым. После, в душевой смывая с себя пот, рассматриваю увечья, полученные сегодня. Всё тело цветет ссадинами и начавшими уже темнеть синяками, как будто я не спортом занимался, а подвергся жестокому неоднократному избиению. Но, даже не смотря на это, я спокойно засыпаю, можно сказать, как уб-итый. Видимо, организму некогда думать о том, что случилось, ему хочется отдохнуть и восстановить силы.