Мы встречаемся через два дня на нейтральной территории. Смит выбирает какую-то кафешку, и я судорожно думаю, как буду оплачивать там счет, ведь последние дни совсем не работал, предаваясь глупым размышлениям, и в кармане теперь гуляет ветер между парой сторублевых купюр.

Тара выглядит, как и всегда, блистательно: строгий светлый брючный костюм на стройном теле, аккуратно причесанные волосы, собранные в замысловатую косу, легкий макияж. Она чинно подает мне руку, приветствуя, садится напротив за столик и сразу переходит к делу.

— Итак, раз ты согласен, значит, не будем рассусоливать, — последнее слово из ее уст звучит странно из-за акцента. Женщина щелкает пальцами и рядом с нами материализуется официант — загнанно дышащий мальчишка лет семнадцати — который интересуется, чего клиенты желают. — Мне черный кофе без сахара, — я отказываюсь от заказа. Парень уходит, а Смит тем временем замечает, — есть я бы тут не решилась.

Ишь какая цаца нашлась. Пока я думаю, как с голоду не сдохнуть, она носом крутит. Да и нормально в этой кафешке кормят, я бы даже сказал, что получше чем в некоторых ресторанах.

— Итак, — вновь повторяет Тара, постукивая пальцем по столу. Но я знаю, что сомнения этой женщине не ведомы, она — акула. — Когда будем спать?

Как будто она собралась чинно в ночной рубашке просто под одеялом лежать. Смешно.

— Не сегодня. Я получил травму, не думаю, что тебе будет приятно смотреть на это все. Раз уж продаюсь, то хочу быть по крайней мере в презентабельном виде, — приходится сообщить о неприятности. Или же боюсь увидеть отвращение на чужом лице, когда разберусь перед ней? Зато вон как легко перехожу на «ты», почти без заминки.

У Смит же выходит вновь меня удивить.

— Это ничего. Наоборот, мне нравится мужественность в тех, с кем я делю кровать. Зачем мне лощеные мальчики, когда есть великолепные мужчины? — говорит она, оценивающе окидывая меня взглядом.

Вот это да, как интересно. От Нинель я редко слышал подобные слова, для нее я чаще был «зайчиком» и «милым». Тем временем официант приносит кофе. Чашка исходит паром, но Таре хоть бы хны, она спокойно прихлебывает этот кипяток, ничуть не поморщившись. Мне только и остается, что завистью исходить.

— Окей, в таком случае можем хоть сейчас заняться се-к-сом, в том же туалете, — думаю, что чем быстрее отмучаюсь, тем лучше. Понимаю, что это будет измена, пусть и не прямая, а косвенная, но она будет. Уверен, от отвращения к самому себе не смогу потом спокойно спать, понадобится время, дабы смириться.

— Это грязно. Ты поедешь ко мне в отель, малыш.

А после, похоже, чтобы окончательно втоптать меня в грязь, достает из кошелька пару купюр:

— Вот, это тебе на проезд. Не собираюсь обирать тебя до нитки.

Такого унижения я давно не чувствовал. Отвратительно. Неужели по одному взгляду на меня можно сказать, насколько я нищ?

— Тебе нечего стесняться. Я и сама когда-то не могла себе даже лишнюю пачку про-кла-док купить, а на работу ходила пешком, пока не накопила на подержанную, всю разбитую, машину.

Наверно, это знание должно меня утешить, но этого не происходит. Остается лишь надеяться на то, что когда я пройду все круги ада с ор-га-змом в конце, то получу свой контракт, а там уж и до денег недалеко.

Вновь пожав мне руку, теперь уже на прощание, Смит встает со стула. Бросает деньги рядом со счетом, предупреждая:

— Адрес отеля скину чуть позже. Будь вечером на месте. И без фокусов, потому что больше всего я ненавижу, когда мужчины не держат свое слово.

Омерзение — вот что я чувствую, тра-хая Тару. Да, она красивая, страстная и отдается, как в последний раз, но сам факт, что она меня буквально заставила её сношать, перечеркивает любые теплые чувства к ней. Я даже в глаза ей не смотрю, перевернув на живот и поставив на коленно-локтевую, словно су-чку. Она кричит, постанывает, двигается навстречу мне, но удовольствия от этого я не чувствую. То ли дело Нинель, стеснительная в начале и такая раскрепощенная к концу действа — вот где настоящие эмоции.

— Да, ещё! — Восклицает Смит, когда я выхожу из неё, а затем резко вхожу обратно, словно на стержень насаживая женщину.

Противно слышать её удовлетворённые стоны. Я будто в грязи извалялся, а не се-ксом занялся.

И продолжается все это очень долго, я даже перестаю считать часы, потому что она хочет снова и снова. Под конец мне уже кажется, что ещё чуть-чуть, и я оторву глупую, ненасытную головешку Тары, кину куда подальше, может, она после этого затихнет.

— А ты хорош, — хвалит она меня, когда всё-таки мы прекращаем. — Знаешь, я уже и не уверена, что хочу от тебя один половой акт. Пожалуй, пусть это продолжается хотя бы три недели. Тогда я поверю в твою преданность делу и заключу контракт.

— Э, так не пойдёт! У нас уже была договорённость, а ты её соблюдать отказываешься? Нет, теперь без письменного подтверждения я не то что пальцем к тебе не прикоснусь, а даже смотреть не буду, — решаю, что пора обозначить свои права в этой странной и нелогичной ситуации. — Или ты только болтать горазда, а когда доходит до исполнения обещаний, сразу голову в песок суёшь, как страус? Я-то после рекомендаций тренера думал, что ты профессионал, оказывается, что просто мартовская кошка, которой интересны только самцы, пред которыми она поднимает свой хвост, предоставляя место к передку. Знаешь, как это тебя характеризует? Как слабовольную ш-лю-шку, — я уже не сдерживаюсь в своих словах, окончательно разошедшись. Вся эта ситуация меня неимоверно бесит, поэтому хотя бы разок я должен выпустить пар наружу, раз не смог этого сделать, тр-а-хая агента.

Она лежит голая рядом со мной, я же, хоть и испытываю неприятие к этой женщине, наслаждаюсь кроватью: чистой, накрахмаленной, матрас подо мной пружинистый, огромный, словно лежбище для четверых, а не двух людей; подушки из пуха, мягкие, словно облака. И пахнет от них чем-то приятным, видимо, специальным отельным кондиционером, создавая впечатление, что я не в постели лежу, а на цветущем лугу.

— Что, нравится атмосфера? — Она достает наконец-то салфетки из тумбочки, вытирает промежность, где у неё влажно, словно на водном источнике. — Ты мог бы жить так постоянно, если бы согласился быть моим любовником.

— Этому не бывать! — Совершенно уверен, быть постельной игрушкой не для меня. Может быть, я и не слишком умён, но отлично понимаю, какую ловушку готовит мне Тара. Попасть в неё значит проявить себе не просто глупцом, а безвольной амёбой.

— Ну представь, станешь ты профессиональным хоккеистом, уедешь куда-нибудь в Канаду, подпишешь контракт, будешь бабло грести лопатой. Да, твоя жизнь станет роскошной, но при этом и чрезвычайно опасной. Одна травма, одно неудачное падение, один неудачный удар, и ты навсегда выпадешь из обойма. Сразу не станет ни денег, ни уважения к тебе. А если останешься в моей постели, я позабочусь о тебе. Больше не придётся тебе думать о деньгах и о том, что съесть на ужин, — продолжает сладким голоском меня уговаривать, видимо, проверяя, насколько сильна моя воля.

Я же еле держусь, чтобы не ударить пару раз эту наглую женщину. Кажется, она меня вот-вот до греха доведёт, буквально напрашиваясь на неприятности. Разве так можно поступать с человеком, который физически явно сильнее тебя? Либо она адреналинщица, либо получает удовольствие от подобных игр, хождения по краю пропасти. Есть такие люди, которые совсем не ценят свое здоровье и жизнь. Раньше я был таким же, но после пришлось измениться — ради Нинель. И именно ради нее я себя изменил. Только какой теперь в этом смысл, раз мы расстались. Эххх..

— Не испытывай моё терпение, сегодня я твой, а на следующие три недели только на особых условиях буду спать, раз тебе так этого хочется, — всё-таки удовлетворить её нужно, кто знает, какую подлянку подкинет мне Смит, если не на-тра-ха-ется от души. Мстительная она. — Подпишем контракт сейчас, отправим нотариусу. И как только условия будут выполнены, я его получу. На меньшее не согласен.