Наступает темнота, полная воды…а следом болезненный глоток воздуха, рывок наверх, яркие лучи солнца, бьющие в глаза. Отплевываюсь, держась на чьей-то спине, кашляю, срываю горло.

— Не вздумай сдо-хнуть, — кричит в ярости Семен, давая пару пощечин. Они и впрямь приводят меня в чувство, заставляя думать ясно. — Ты обязан доплыть!

Такое поведение не в его духе, но я предпочитаю заткнуться и делать, что нужно. Раз уж выжил, значит, еще недостаточно землю потоптал, надо выполнять требование тренера.

Берег маячит впереди спасительным камышом, напрягаюсь, и все-таки с помощью приятеля добираюсь до него, падая прямо на траву. Зелень щекочет мне лицо, но единственное, что я могу делать, это дышать. Каждый глоток воздуха кажется мне спасением. Только перевожу дух, как меня дергает за руку Сёма:

— Это было только в одну сторону. Теперь нужно вернуться.

— И почему же ты такой смелый, когда не надо? — выхаркивая остатки воды, спрашиваю у него. Голос звучит непривычно для моего слуха.

Но больше не возмущаюсь. Двигаясь обратно по реке, держусь рядом с парнем, чтобы в случае чего он мне помог. Однако, после пережитого, наконец дает о себе знать адреналин. Силы берутся из ниоткуда, гребу и гребу, пока наконец не вижу снова берег. Единственная мысль: «Лишь бы на еще один заход не отправил мр-а-зота».

— Теперь, когда вы валяетесь, как задохлики, я доволен, — обманчиво мило улыбается тренер. — Поверили?! Ни хр-е-на подобного. На х-у-ю я вертел ваши старания. Всё еще недостаточно.

Тара, поднявшись со скамьи, подходит к нему, шепчет что-то на чужое ухо, со смешком почти прижимаясь к коже. Удивительное дело — на лице Юрия Андреевича тоже ухмылка. Как если бы он с этой женщиной был не просто знакомыми или партнерами, а друзьями, понимающими друг друга с полуслова. Вот бы и у нас с Ниной так было.

Думать о своей же девушке мне не очень сейчас хочется, но я знаю, что если не сделаю этого, то мысли о ней будут одолевать меня ночью, когда нужно спать. Поэтому на минуту позволяю себе слабость — представляю лицо Нинель. Её непослушные, часто растрепанные волосы, завязанные на затылке в хвост; неприметные, тонкие, но такие родные черты лица; глаза выразительные, в которые хочется смотреть и смотреть — все это в ней прекрасно, и таких мелочей бесконечное количество. Для меня нет человека в мире восхитительнее.

— Поднимайся, живо, — окриком вытаскивает меня из мечт тренер.

Ну вот теперь он меня слегка так пугает. Еще никогда не видел настолько его разъяренным.

— Не сс-ы, казак, атаманом будешь, — внезапно засмеявшись, подмигивает мужчина. — Смит желает поговорить с Вашим сиятельством утопленником. Поэтому ступай.

Отсылает меня взмахом руки. Приходится поднять свое внезапно отяжелевшее тело с травы, заставить ноги двигаться и придать лицу не самое зверское выражение лица.

Она отошла подальше от толпы, видимо, чтобы не привлекать лишнего внимания, но я не думаю, что это возможно — один взгляд на Тару способен любого нормального парня лишить самообладания и мозгов. Смит ослепительна, как солнце. Прекрасна, как богиня. Непостижима, как звезды.

— Итак, малыш, ты у нас, значит, такой старательный, что готов сдохнуть, — говорит женщина, прищурившись.

Её русский не идеален, но вполне понятен. Только вот «малыш» меня еще как смущает, хотя раньше мне казалось, что я и слова-то такого не знал «смущение».

— Добрый день, — решаю начать разговор с легкой лжи, ведь этот день мне совсем не нравится.

— И впрямь. Я увидела сегодня замечательное шоу. Редкое, какое бывает только с Андреевичем, — агент смешно тянет букву «е», — и ты мне понравился.

Сразу де хочется спросить, в каком качестве, потому что смотрит на меня американка плотоядно, словно волк на добычу.

— Не особо разговорчив. Это хорошо, — Тара делает пометку в записях, коротко чиркнув карандашом в блокноте. — Но болтать я не приучена. Поэтому о главном: я готова заключить с тобой контракт. Уже через два месяца приступишь к тренировкам, если распишешься на бумажке. Но есть условие.

Вот такое мне не нравится. От слова совсем. Не люблю, когда мне ставят условия, ведь обычно они оказываются рабскими. Например, как на моей первой работе, когда бригадир банально приобул на целых десять тысяч рублей. Для кого-то эта сумма покажется незначительно, но для меня она и сейчас весьма внушительна на фоне того, что я единственный, кто приносит деньги домой. Не буду этого делать, и квартиры-то не станет за неуплату.

— Какое? — открываю рот, хоть и понимаю, что тем самым показываю слабину.

— Ты со мной переспишь.

«Точно хищница. Когтями схватит и не отпустит», — но спать я с ней не намерен. Даже ради контракта.

На экзамен я иду, почти не боясь. Лишь нервничаю, беспокоясь о бесконечных формулах, правилах и грамматике. Теперь я осознаю, почему мама так настойчиво предлагала мне отдохнуть — чтобы не было такой вот каши в голове. Радуюсь, что она заставила хотя бы поспать ночью, буквально заперев в комнате без телефона и других средств связи. Я тогда, поняв, что никуда не деться, и впрямь легла в постель, и утром встала со свежей головой. Плотно позавтракала, оделась и отправилась на сдачу.

Радует, что теперь не восемнадцатый век, и чтобы сдать экзамен, не обязательно ехать в тот город, где находится университет, достаточно записаться в филиал. Я это сделала еще зимой, едва предоставилась запись.

— Ваш номер? — спрашивает женщина преклонного возраста, принимая мою подтвержденную анкету и паспорт.

— Девятый.

— Ого, деточка, а ты очень хочешь поступить, не так ли? — она улыбается, услышав цифру. — Всего лишь девятая, а ведь записавшихся по все России тысячи. Молодец. Надеюсь, у тебя всё получится. Вот, держи, — подает мне папку с направлением.

Вскрыть её я смогу только в кабинете.

— Спасибо, Милана Павловна, — прочитав имя женщины, благодарю её от всей души.

Мне всегда казалось, что вежливость значит очень многое в нашей жизни.

За мной уже успевает выстроиться целая очередь из таких же сдающих. Приходится их обойти, постоянно извиняясь, задевая парней и девушек то локтем, то боком. Одной девочке я даже на ногу наступаю, пачкая ее идеальную белую туфельку. «Какого черта нацепляешь такую дурость?», — хочется мне ей закричать, но сдерживаюсь. Незачем устраивать скандалы. Извиняюсь и перед ней, так на всякий случай, хотя абитуриентка даже не пищит.

— Все садитесь на места, где указано ваше имя, — один из экзаменаторов сразу же запускает нас в аудиторию. Когда подростки оказываются за партами, продолжает инструкцию. — Перед вами часы. Сейчас без пяти минут десять. У вас есть время заполнить бланки с информацией о вас. Ровно в десять вы перевернете свои тесты и начнете их заполнять. Будьте внимательны, прежде чем поставить отметку ручкой: у вас только двенадцать раз есть шанс исправить ошибку за весь тест. Удачи!

Быстро заполняю строки со своими ФИО, адресом проживания и номером паспорта аккуратным почерком, стараясь не сделать ни единой помарки. До десяти еще минута. Я откладываю ручку, руки располагаю на коленях. Выравниваюсь на стуле, подбирая несуществующий жирок с живота и выпрямляя спину. Наверно, теперь напоминаю палку, стоящую ровно перпендикулярно полу. Закрываю глаза. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Еще раз. Вдох-выдох. Нервы успокаиваются, волнение уходит, остается лишь жадное нетерпение, которое я обычно испытываю перед важными событиями.

— Время пошло, — голос экзаменатора звучит где-то на краю моего сознания.

По всей аудитории раздается шуршание бумаги. Думаю, здесь собрались такие же целеустремленнее люди, как и я, потому что все они сосредоточенно читают вопросы, внося пометки в черновик — это я замечаю, один-единственный взгляд бросив вокруг перед тем, как заняться тем же.

Часы на стене раздражают своим тиканьем. Приходится вставить беруши, заглушая любые посторонние звуки. И плевать, что смотрит при этом экзаменатор на меня, как на сумасшедшую. Самое главное — все звуки затихают, пропадают, оставляя меня в полном одиночестве.