— Вот она какая — романтика с большой дороги, — буркнула она, когда протиснулась сквозь холодный деревянный проём и оказалась в помещении.

Как только её ноги коснулись пола, Настя машинально вытащила телефон и включила фонарик. Луч света тут же пересёкся с Глебовым — теперь комната ожила двойными тенями и мягкими отсветами.

Перед ними открылась простая, но тёплая картина — ничуть не напоминающая заброшенное жильё. Свет фонариков скользнул по светлым деревянным стенам — сосновая вагонка уходила до потолка, оставляя пространство светлым даже в кромешной темноте.

В центре комнаты возвышалась массивная кровать с высокой спинкой из дерева — тяжёлая и добротная, с резными элементами. Белья на ней не было: лишь матрас, накрытый клетчатым шерстяным пледом в приглушённо-серых и бежевых тонах, и две подушки без наволочек, небрежно сваленные друг на друга.

Настя прошлась лучом по полу — там лежал старый шерстяной ковёр в сдержанных природных оттенках. На двух деревянных тумбочках по краям кровати стояли лампы с тканевыми абажурами, запылившимися от долгого простоя. Абажуры были грубоватые, но атмосферные — светло-серые с мягкими тёмными краями.

Настя шагнула ближе, скользя взглядом по комнате. На стене у изголовья висела небольшая чёрно-белая фотография — туманный сосновый лес, словно снятый ранним утром. Всё это напоминало аккуратный финский стиль — простой, лаконичный, но не лишённый тепла.

— Ну, мило, — пробормотала она, позволяя себе тихий вздох. — Даже уютно, если забыть, что нас сюда загнала чёртова перестрелка.

Глеб, стоя у дверного проёма, бросил на неё усталый, но довольный взгляд.

— Давай посмотрим, что там дальше. Может, найдём баню и брошенный термос с глинтвейном.

Они шагнули в небольшой коридор, и Настя невольно поёжилась. Воздух внутри домика был прохладным и пах древесиной, с лёгкой примесью пыли. Свет их фонариков метался по стенам, выхватывая из темноты детали интерьера.

— Ну и где мы теперь? — спросила она, заглядывая в следующее помещение. Комната выглядела очень скромно— в углу притулилась стиральная машинка, рядом стояли полки, заставленные ящиками и пластиковыми контейнерами. Всё было разложено по местам — как у тех, кто привык к порядку. На одной из полок Настя заметила стопки чистых полотенец, аккуратно сложенное постельное бельё и пару корзин с хозяйственными мелочами: свечами, коробками с надписями на финском и даже набором для камина.

— Склад-бытовка, — заключила она вслух, скользя лучом по полкам. Видимо, в сезон этот домик занимал кто-то из обслуживающего персонала.

Глеб кивнул, взглядом быстро оценив, что можно будет использовать при случае. Он жестом пригласил Настю следовать за ним дальше. Пройдя ещё несколько шагов, они оказались в небольшой кухне.

Несмотря на скромный размер, комната выглядела на удивление тёплой и обжитой. Здесь стоял старый деревянный стол с закруглёнными углами и лёгкими царапинами на столешнице. В углу — компактный диванчик с парой подушек, потерявших былую упругость. На другой стороне — маленький холодильник и двухконфорочная плита с облупившейся эмалью. На полке над плитой — пара кастрюль, висящие половники и чашки.

— Рай для интроверта, — прокомментировал Глеб с улыбкой, скользя фонариком по комнате.

Настя усмехнулась:

— Рай для безумцев, которые решили переночевать в пустом отеле без света.

Глеб подошёл к щитку у двери на веранду и изучил его с интересом.

— Не скажи. Вот сейчас… — он ловко щёлкнул автоматом. На потолке мигнула лампа и загорелась мягким тёплым светом.

— Так ты ещё и электриком прикидываешься. — покачала Настя головой.

— Ага, универсальный солдат.

Комната озарилась жёлтым светом лампы, и их фонарики тут же стали ненужными. Свет от лампы упал на стол, отражаясь в стекле окон, и даже пыль, взвившаяся в воздухе, казалась под этим светом чем-то родным, почти уютным.

— Твою миссию можно считать выполненной? — с иронией спросила она.

— Почти, — Глеб криво улыбнулся, но в его голосе чувствовалась лёгкая дрожь.

Настя замерла. Сердце в груди застучало так громко, что она услышала его в висках. Только сейчас, когда Глеб оказался в мягком свете лампы, она заметила, как куртка в районе его левого бока потемнела — и это явно была не вода. Тёмное пятно расползалось по ткани медленно и неумолимо.

— Глеб… — её голос стал тише, но в нём появилась та самая жесткость, что всегда приходила вместе с профессиональной собранностью. Она мгновенно метнулась к нему, присела на корточки и заглянула в его лицо. Он был бледнее обычного, на скулах проступил сероватый оттенок, а губы слегка побелели.

— Ты ранен? — в глазах у Насти мелькнуло то самое напряжение врача, которое включается в критические моменты.

— Пустяки, — прохрипел он, пытаясь вернуть себе привычную ухмылку. — Просто… чуть больше адреналина, чем я планировал на вечер.

— Пустяки?! — её голос дрогнул, и в нём смешались тревога и гнев. — Ты раненый вёл машину, устраивал гонки с этими психами и ломал окна?

Глеб криво усмехнулся:

— Ну, если сказать так — звучит героически.

— Ой, заткнись, — резко оборвала она и, не теряя ни секунды, аккуратно потянулась к его куртке. Её пальцы, привычно ловкие и уверенные, начали бережно ощупывать ткань. Она осторожно расстегнула молнию, отводя полу куртки в сторону, будто боялась причинить ему лишнюю боль.

Её ладонь скользнула по влажной футболке под курткой — ткань была тёплая и липкая от крови. Настя ощутила, как вся сжалась от холода и внутреннего волнения. Словно в теле в один миг сработали и автоматизм врача, и тот страх, который обычно прячется за маской профессионализма.

Глеб пытался держать лицо, но Настя видела, как мышцы его челюсти напряглись.

— Пулю достанешь, доктор? — хрипло пошутил он, пытаясь вернуть разговору их привычный оттенок.

Настя резко выдохнула сквозь зубы:

— Я достану тебе мозги, если ты не будешь слушаться.

Она метнулась рукой к карману куртки, нащупала свой фонарик и включила его, направив узкий луч света прямо на место ранения. Её лицо при этом оставалось спокойным, но внутри всё кричало.

Глеб закрыл глаза и откинулся назад, явно чувствуя, как уходит сила.

— Вот блин, — почти шепотом сказала она себе. — Вляпались.

Глеб, полузакрыв глаза, попытался выдать очередную ухмылку:

— Зато теперь сможешь всем сказать, что каталась в Финляндию без визы.

Настя стиснула кулаки и посмотрела на него с такой смесью нежности и раздражения, что её собственные мысли на секунду рассыпались.

— Ты ещё пошути, что это романтическое приключение, — прошептала она уже мягче, поднося руку к его запястью, чтобы проверить пульс. Он был учащённый, но чёткий.

Конечно, первым порывом было вызвать скорую. Но Настя понимала: даже если бы связь вдруг чудом появилась, сюда никто бы не добрался быстро. Они были посреди леса, вдали от трассы и в заброшенном на зиму эко-отеле. Когда она ещё раз посмотрела на телефон и увидела ту же пустую надпись «Нет сети», её губы сами собой сжались в тонкую линию. Чуда не будет.

— Отлично, — пробормотала она себе под нос, — классическая медицина по-полевому.

Настя действовала быстро и чётко, как в операционной, где нет места эмоциям. Сняв с Глеба мокрую куртку, она ощутила, как он едва слышно застонал, но почти не сопротивлялся. Обычно упрямый, с язвительными комментариями наперевес, сейчас он выглядел измученным, но сдержанным — оставалась только натянутая усмешка и усталый взгляд, который он ни на секунду не отводил от неё.

— Обычно ты более вредный пациент, — буркнула она, аккуратно освобождая его от кофты и футболки.

— Не хочу портить тебе вечер, — пробормотал он почти шутливо, но голос был осипшим.

Склонившись к нему ближе, она осторожно осмотрела рану. Пуля задела бок, она надеялась — касательное, но кровотечение всё равно было серьёзным. Она втянула воздух сквозь зубы и встала, быстро скользнув взглядом по комнате.