— Держи, по-взрослому.

Малыш шлёпнул своей маленькой ладошкой по его руке.

— Славик одобряет, — с улыбкой прокомментировал Сергей.

Глеб, видимо, вспомнил о чём-то важном и обернулся к нему:

— Да, кстати, я тебе файл скину, как домой доеду. Всё, что тебе нужно, там есть.

Сергей кивнул.

— Отлично. Напишу, если что-то понадобится.

Прощание растянулось ещё на несколько минут — друзья пообещали друг другу встретиться в городе, договорились, что нужно будет выбрать время и собраться ещё раз. И, наконец, шум разговоров стих, а машины одна за другой покинули стоянку у ресторана.

За окном сгущались сумерки. Петербургская осень не щадила даже ранний вечер — темнело быстро, будто кто-то нетерпеливо выключал свет. Лишь уличные фонари начинали один за другим рассыпать тёплые золотые круги на мокром асфальте, отражаясь в лужах и создавая иллюзию мягкого свечения под ногами прохожих.

— Хороший вечер, да?

— Угу, — согласилась она.

— Правда, жаль, что без алкоголя.

Настя фыркнула.

— Господи, ты как наш сосед, дядя Паша, который не может радоваться без бокала вина.

— Да нет, я вообще не об этом, — лениво заметил он. — Просто знаешь, алкоголь иногда открывает в людях неожиданные стороны. Кто-то вдруг становится откровенным, кто-то сентиментальным

— А ты каким?

Глеб усмехнулся:

— Разговорчивым.

— Ещё разговорчивее, чем всегда? Как страшно жить.

— Не то слово.

Они ехали по тёмной трассе, и городские огни постепенно оставались позади.

— Кстати, — Глеб бросил быстрый взгляд на неё, снова сосредотачиваясь на дороге. — Тебе идут дети.

Настя замерла на секунду, прежде чем машинально усмехнуться.

— В смысле?

— В прямом. Ты так уверенно управляешься с младенцем, не истеришь, когда в тебя плюют кашей, понимаешь все эти "гугу".

Настя фыркнула.

— Да ладно тебе, просто мы с ним давно знакомы и Славик симпатизирует людям в белых халатах.

— Нет, серьёзно, — Глеб не унимался. — У тебя это получается естественно. Как будто… не знаю, ты создана для этого.

Настя почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Весёлая атмосфера вечера на секунду скомкалась в её голове, сменилась тяжёлым, почти физически ощутимым комом под рёбрами.

Она никогда не задумывалась о материнстве всерьёз. Вернее, позволяла себе думать, но быстро отгоняла эти мысли.

Потому что знала: она не та.

Не Полина, которая легко, естественно, почти интуитивно понимала своего сына. Которая светилась от счастья, став матерью, и рядом с Сергеем выглядела так, словно её мир наконец-то стал цельным.

Настя не была такой.

Она знала, что в ней слишком много сдержанности, слишком много внутреннего контроля. Она привыкла подавлять эмоции, привыкла работать в критических условиях, привыкла держать всё под жёстким контролем.

Но дети — это не о постоянном контроле. Это о свободе. О чуткости. О любви, которая требует безусловности.

А её собственная мать не научила её ничему такому.

Настя не помнила, чтобы мама когда-то укладывала её спать, читала ей книжки, заботилась. Чаще всего её просто не было рядом — то уходила в запои, то приводила в дом чужих мужчин, то вообще исчезала на несколько дней. Настя рано научилась сама варить себе суп, сама покупать себе одежду, сама разбираться, как устроен этот мир.

И теперь, когда Глеб просто так, шутя, произнёс эти слова, это словно вскрыло что-то старое, почти забытое, но всё ещё живущее внутри.

Но говорить об этом вслух она не собиралась.

Настя натянуто улыбнулась:

— Глеб, ты меня пугаешь.

— Чем?

— Тем, что заговорил о таких серьёзных вещах.

— Я? Да ладно, я же всегда несерьёзный.

— Ну вот и не меняйся.

Она сделала вид, что разговор исчерпан, снова уставившись в окно. Темнота за окнами машины уже стала плотной, густой, почти бархатной. Лишь рассыпанные по трассе фонари выхватывали из мрака участки дороги, а мокрый асфальт, поблёскивая в свете фар.

Но вдруг её что-то кольнуло — ощущение, которое невозможно было объяснить логически, но которое заставило её слегка нахмуриться.

Глеб ехал быстрее, чем обычно.

Она заметила это не сразу, но теперь понимала: его манера вождения изменилась. Если раньше он вёл расслабленно, уверенно, с той самой ленивой самоуверенностью, что была ему присуща, то теперь движения стали резче. Он держал руль крепче, чем обычно, взгляд его стал внимательным, слишком сосредоточенным.

— Держись, — внезапно сказал он, голосом, в котором не было ни намёка на шутку.

Прежде чем она успела что-то спросить, машина резко перестроилась и рванула вперёд, ускоряясь.

— Ты с ума сошёл?! — Настя едва успела вцепиться в поручень.

— Всё под контролем, — легко бросил он, но голос был напряжённым.

Он снова резко сменил полосу, уходя от какого-то автомобиля, который, судя по всему, пытался их догнать.

— Так, — начала она, пытаясь контролировать дрожь в голосе, — или ты играешь в гонщика, или…

— Или за нами хвост, — закончил он за неё.

Всё внутри у неё сжалось.

— Что?!

— Спокойно, я пока не уверен. Но решил проверить.

Настя резко повернулась, её взгляд метнулся в боковое зеркало. Позади, как и раньше, шёл чёрный Nissan. Вроде бы ничего особенного — таких машин на дорогах сотни. Но Глеб не тот человек, который просто так решит, что за ним следят.

— Ты уверен?

— Сейчас узнаем.

Глеб коротко дёрнул уголком губ, что могло быть усмешкой, но вряд ли имело отношение к веселью. Он быстро нажал несколько кнопок на панели, и в салоне раздались короткие гудки вызова. Через секунду послышался ровный, спокойный мужской голос.

— Слушаю.

— Матвей, у меня хвост. Твой?

Настя не знала, кто этот Матвей, но что-то в тоне Глеба заставило её напрячься ещё сильнее.

— Данные? — голос на другом конце звучал спокойно, но цепко.

— Чёрный Nissan, номер… — Глеб быстро продиктовал цифры. — Вижу его с самого утра, но, может, я паранойю.

Настя чувствовала, как по спине побежал неприятный холодок.

— Не мой, — коротко ответил Матвей.

Глеб выругался сквозь зубы.

Настя снова бросила взгляд в зеркало.

В районе Красного села Nissan пошёл на обгон.

— Глеб… — начала она, но в этот момент раздался странный хлопок.

Глеб дёрнул руль, уходя вправо, и рявкнул:

— Пригнись!

Настя не сразу осознала, что происходит. Всё слилось в хаос движений, света, звуков. Но инстинкт сработал быстрее сознания — она резко опустилась вниз, пригибаясь как можно ниже.

И тогда её осенило, словно ледяная волна накрыла с головой.

Это был не хлопок.

Это был выстрел.

Глеб сжимал руль так крепко, что кожа на его костяшках побелела, а вены на руках чётко прорисовались под тонкой кожей. Его Audi, словно снаряд, врывалась в плотную завесу холодного ноябрьского вечера. Фары резали дождливый мрак, выхватывая из темноты лишь узкий коридор впереди, в котором мелькали обочины, мокрые деревья и размытые дорожные знаки.

Настя сидела рядом, стараясь держаться спокойно, но внутри её всё сжималось в ледяной ком. Она видела, что Глеб ведёт машину не так, как обычно. Его фирменная расслабленность исчезла. В каждом его движении сквозила сосредоточенность, точность и опасная внутренняя готовность.

Позади, в нескольких десятках метров, чёрный Nissan не отставал ни на секунду. Его фары зловеще мерцали в зеркале заднего вида, будто глаза хищника, который гнался за своей жертвой по следу. Казалось, что машина не просто преследует их — она играла, как кошка с мышью.

— Они не отстают, — Настя наконец прервала молчание, и её голос прозвучал хрипло, будто она говорила сквозь стянувшую горло петлю.

— Я вижу, — коротко бросил Глеб, и не отрывая взгляда от дороги, чуть прибавил газу.