Но в следующий миг всё перевернулось.

Воздух сжался между ними, что-то едва уловимо дрогнуло в пространстве, и вот она уже не стоит над ним, а лежит на спине, полностью обезоруженная. Её дыхание сбилось, а в голове мелькнула только одна мысль: как он это провернул?

Глеб прижал её к матрасу, удерживая обе её руки над головой. Он не торопился, не давил, просто нависал сверху, заставляя чувствовать каждую секунду, каждую крошечную деталь происходящего. Он был слишком близко, слишком.

— Глеб… — голос её сорвался на полуслове, прозвучав едва слышно, будто она сама себя не узнала.

Он смотрел на неё сверху вниз, уголки его губ были чуть приподняты, но взгляд оставался серьёзным, слишком пристальным, слишком внимательным.

— Да? — его голос был низким, ленивым, почти мурлыкающим.

Настя сглотнула, не в силах справиться с собственным дыханием.

— Пусти.

Глеб сделал вид, что задумался, легко прикусив губу, будто всерьёз рассматривая такой вариант.

— Хм… — он чуть склонил голову, позволяя теплу своего дыхания коснуться её лица. — Нет.

Она дёрнулась, не так уж сильно, скорее пробуя на прочность его хватку, но пальцы Глеба лишь крепче сомкнулись вокруг её запястий.

— Глеб, — её голос дрогнул, но уже не от раздражения, а от чего-то более тягучего, едва ощутимого, что прокралось в её кровь вместе с этим моментом.

— Что? — он улыбнулся, но не отпустил.

— Ты… — она хотела сказать что-то колкое, что-то, что разрядило бы атмосферу, но вдруг осознала, что её разум пуст.

— Я? — повторил он, наклоняясь ближе.

Между их лицами не осталось и сантиметра, его дыхание скользнуло по её губам, и Настя вдруг поняла, что в комнате стало слишком жарко.

Сердце бешено забилось в груди, губы сами по себе чуть приоткрылись, а разум, тот самый, который должен был взять контроль над ситуацией, просто исчез.

А затем Глеб поцеловал её.

Неожиданно. Резко. Смело.

Этот поцелуй был вторжением, вызовом, запретным плодом, от которого она должна была отказаться, но который с самого начала манил её, подталкивал к краю, обещая падение, сокрушительный удар, после которого уже не будет пути назад.

Он не дал ей ни единого шанса на размышления, не оставил пространства для сомнений, не позволил скрыться за привычной бронёй здравого смысла. Он просто взял и разрушил её защиту, смял все возведённые стены, перечеркнул границы, которые она годами старательно выстраивала.

Глеб впился в её губы уверенно, жадно, без колебаний, будто возвращал то, что по праву всегда принадлежало ему. Горячее прикосновение его губ сбило её дыхание, заставило тело напрячься, а сознание померкнуть под натиском вспыхнувшего внутри пламени.

Каждая клетка её тела откликнулась мгновенно, будто ожидала этого момента все эти годы.

Откуда-то издалека, на самом краю её затуманенного разума, донёсся голос разума, отчаянно протестующий, требующий остановиться, сказать, что он заходит слишком далеко.

Но её тело не слушалось.

Оно помнило.

Помнило, как это было десять лет назад.

Десять долгих лет она не испытывала ничего даже отдалённо похожего. Десять лет она гнала от себя эти воспоминания, запирала их глубоко внутри, пыталась убедить себя, что давно остыла, что больше никогда не позволит себе терять голову.

Но вот он снова здесь.

Тот же Глеб.

И этот поцелуй был тем, чего она боялась больше всего.

Она думала, что забыла.

Но её тело помнило.

Как будто не прошло и дня.

Как будто она всё ещё была той девчонкой, которая замирала от одного его взгляда.

Её губы дрогнули, поддаваясь ему сначала медленно, осторожно, словно пробуя, словно ещё сомневаясь.

И Глеб почувствовал это.

Она услышала его тихий, удовлетворённый выдох, почувствовала, как его губы растянулись в едва заметной улыбке. Будто он ждал именно этого момента — момента её капитуляции.

Его пальцы, удерживающие её запястья, медленно, почти лениво, начали скользить вниз, от кисти к локтю, оставляя на коже горячий след. Ласковое, но подспудно властное прикосновение заставило её непроизвольно задержать дыхание.

А в следующую секунду его рука каким-то мистическим образом оказалась под её свитером.

Его пальцы, тёплые, сильные, уверенные, едва касались её кожи, но этого было достаточно, чтобы внутри всё сжалось от болезненного ожидания, от предвкушения чего-то неизбежного, запретного, но такого желанного.

Глеб не спешил.

Он целовал её медленно, раскатывая каждую секунду между ними, будто смакуя её вкус, изучая, пробуя, как что-то давно знакомое, но забытое.

Настя не сразу поняла, когда именно перестала бороться.

Когда её пальцы, ещё секунду назад зажатые в его ладонях, внезапно оказались на его плечах.

Когда она сжала ткань его футболки, цепляясь за него, словно искала опору, словно боялась утонуть в этом вихре.

Когда её тело перестало сопротивляться.

Он целовал её глубже, настойчивее, с каждым движением становясь смелее, а воздух между ними становился гуще, тяжелее, насыщеннее.

Он прижал её к кровати, сильнее, жёстче, заставляя выгнуться ему навстречу, сокращая эту последнюю, мучительно тянущуюся дистанцию между ними.

Тепло его тела, его запах, его дыхание — всё смешивалось в одну пульсирующую волну, захлёстывающую её с головой.

Её сердце билось так быстро, что казалось — он слышит его.

Глеб двигался уверенно, но не торопливо. Он не рвался вперёд, не спешил, будто хотел растянуть этот момент, дразня её, сводя с ума медленными, размеренными движениями.

Будто хотел, чтобы она чувствовала всё. Каждую секунду. Каждую искру напряжения между ними. Каждую мучительную нотку желания, наполнявшего воздух.

Настя не могла дышать.

Не могла думать.

Всё, что у неё было — это этот поцелуй.

И ей не хотелось, чтобы он заканчивался.

Глеб прервал их поцелуй.

Резко, неожиданно, оставив её тело в замешательстве, а сердце — в хаотичном ритме, будто оно не могло выбрать, стоит ли биться дальше или просто замереть от охватившей её бури чувств.

Настя не сразу смогла пошевелиться. Воздух в комнате был горячим и густым, как перед грозой, а её собственное дыхание — сбивчивым, будто после долгого забега. Она всё ещё ощущала его руки на своей коже, жар его тела, вкус его губ.

Но Глеб уже отступил.

Он смотрел на неё внимательно, с тем самым выражением, которое она ненавидела и одновременно не могла выдержать — проницательным, насмешливым, опасным. Как будто он знал о ней слишком многое, слишком глубоко проник в её мысли, узнал все её тайные желания, о которых она и сама боялась думать.

Настя хотела бы сказать что-то колкое, отшутиться, вернуть себе контроль над ситуацией. Но слова застряли в горле, не желая подчиняться.

Секунды текли, вязкие, медленные, обволакивающие.

Она моргнула, сделала глубокий вдох, собирая себя по кусочкам, пряча замешательство под ровной маской.

— Ты окончательно обнаглел, Князев, — наконец-то удалось ей выдавить.

Глеб усмехнулся, его губы дразняще тронула улыбка, но в глазах мелькнуло что-то другое — что-то тёмное, тревожное, не до конца понятное.

— Захотелось каплю нежности и ласки, — протянул он, ни капли не смущаясь. — А ты была такой мило злой… Я не смог устоять.

Настя выдохнула, как будто всё происходящее её невероятно утомило.

— Ты в своём репертуаре.

Глеб пожал плечами.

— Разумеется. — Он легко провёл пальцами по её запястью — почти случайно, но от этого мимолётного касания у неё по спине пробежали мурашки. — Я же не мог лишить нас такого момента.

Она поднялась с кровати, скинув с себя остатки наваждения.

— Если ты настолько остро нуждаешься в ласке, могу порекомендовать пару мест, специально для этого предназначенных.

Глеб тихо усмехнулся, его взгляд на мгновение потемнел.