— Ты предлагаешь мне искать бездушную замену?

— Я предлагаю тебе убраться из моей спальни, — сдержанно, но твёрдо ответила она.

Она не собиралась устраивать сцену. Не собиралась закатывать глаза, размахивать руками или доказывать ему что-то. Нет, она была выше этого. Она была взрослой женщиной, хладнокровным профессионалом, и пусть внутри неё всё гремело, рушилось и пульсировало от одного его прикосновения, она не даст этому выйти наружу.

— Знаешь, я бы даже задумался… но, боюсь, после этого поцелуя мне будет сложно найти что-то лучше.

Настя сжала губы в тонкую линию.

— Князев. Уйди.

Глеб медленно наклонился, опираясь руками о кровать, оказавшись так близко, что она снова ощутила его дыхание.

— Уверена?

Она подняла подбородок выше.

— Абсолютно.

Несколько долгих секунд он её изучал, затем коротко кивнул, будто приняв её вызов.

— Как скажешь, — легко согласился он и, не торопясь, поднялся с кровати. — Но помни: это было стратегическое отступление.

Он вышел, не оглядываясь.

А Настя осталась одна.

Она закрыла глаза, считая до десяти, заставляя себя успокоиться. Но внутри неё всё ещё бушевал шторм.

Она начала ходить по комнате, чувствуя, как адреналин всё ещё пульсирует в крови, как нервы натянуты до предела. Внутри всё искрило, мысли прыгали хаотично, и она не могла остановиться на чем-то одном. Глеб, его взгляд, его руки, этот поцелуй — всё продолжало обжигать изнутри, оставляя после себя раскалённые угли. Ей нужно было хоть что-то делать, хоть как-то вернуть себе ощущение контроля.

Настя шагала туда-сюда, перебирала пальцами рукав свитера, будто это могло помочь собрать себя воедино. Всё внутри неё было разрозненным, разбитым, как будто кто-то взял и перевернул её тщательно выстроенный мир.

Она остановилась и резко развернулась, бросив взгляд на дверь. За ней, буквально в нескольких шагах, находился Глеб. В соседней комнате. В её квартире. Всё ещё здесь. С той же наглой ухмылкой, с той же уверенной манерой поведения, от которой хотелось либо дать ему пощёчину, либо снова притянуть ближе.

Настя тряхнула головой и направилась к окну. Ей нужно было хоть немного свежего воздуха. Хоть что-то, что остудит её разум.

Она распахнула створки, впуская внутрь ночную прохладу.

Поздний питерский вечер встретил её порывистым воздухом, пахнущим мокрым камнем, далёкими огнями города и чем-то неуловимо родным. Город жил своей жизнью — неспешно, лениво, как будто игнорируя смену сезонов.

Медленно падали снежинки — нежные, хрупкие, кружащиеся в воздухе, словно не зная, стоит ли им оседать на мостовую. Они стремились покрыть собой улицы, спрятать серость под мягким белым полотном, но упрямый Питер не сдавался. Он оставался собой — дождливым, холодным, туманным, хранящим в своей влажной прохладе все свои нуарные тайны.

Настя наблюдала, как снег ложится на крыши машин, на скамейки у парадной, как на мгновение задерживается на её подоконнике, а затем тает, оставляя после себя лишь капли воды. Как будто и не был вовсе снегом, а всего лишь призраком зимы, которая никак не могла взять верх над этим упрямым городом.

Как будто и её чувства к Глебу никогда не проходили, а просто затаились где-то глубоко, под слоями лет, под иллюзиями, которыми она себя кормила все эти годы.

Настя провела пальцами по подоконнику, ощутив подушечками холод гладкой поверхности. Десять лет. Десять долгих лет её жизни прошли. Она стала другим человеком. Выросла. Вырвалась. Перешагнула через прошлое. Или, по крайней мере, так думала.

Но он снова здесь.

И всё, что она считала давно забытым, оказалось живым. Жарким. Опасным.

Она тяжело вздохнула, поднося руку к губам, словно пытаясь стереть следы его поцелуя, стереть его прикосновение, стереть сам факт того, что он снова в ней что-то разбудил. Но губы всё ещё горели.

Настя прикрыла глаза, позволяя воспоминаниям унести её далеко в прошлое. Она не искала этих мыслей, они сами нахлынули, вытесняя реальность, закручиваясь в голове рваной плёнкой, где одно воспоминание сменяло другое, не давая ей опомниться. Она пыталась понять — когда? Когда Глеб из просто друга, из того мальчишки, с которым они вместе выросли, превратился в человека, от одного взгляда на которого перехватывало дыхание?

Возможно, это случилось на той самой школьной дискотеке, когда ей было тринадцать. Она стояла в углу зала, пытаясь казаться невидимой, в своей единственной юбке, штопанной по бокам, потому что худоба не спасала от того, что за два года она всё-таки выросла и чуть-чуть раздалась в бёдрах. Юбка была чистой, выглаженной, но от этого не становилась менее старой. Блузка тоже была далека от нарядности. Её образ был простым, почти нищенским, в отличие от остальных девочек, которые впервые накрасили губы, напудрили носики и, заливаясь смехом, кружились в центре зала, ожидая, когда же мальчишки наберутся храбрости и пригласят их на танец.

Но мальчишки только хихикали, сбившись в стайку у стены. Никто не танцевал.

Настя прекрасно знала, что её никто не пригласит. Не потому, что она была хуже других, просто она была другой. Спокойной, скромной, той, кто всегда держится немного в стороне. Она привыкла к этому. Привыкла не ждать, не надеяться, не желать невозможного.

А потом появился Глеб.

Он подошёл уверенной походкой, как будто не видел этих оценивающих взглядов, смешков, перешёптываний. Потянул за собой Сашку, который, хоть и выглядел не слишком довольным, но послушно шагал следом.

— Танцевать будем или как? — спросил Глеб у Насти, улыбаясь той самой наглой, широкой улыбкой, которая сводила с ума половину девочек в школе.

Она не сразу поняла, что он обращается к ней.

— Ч-что?

— Танцевать, говорю, пойдём. А то тут какой-то скучный вечер, — он протянул ей руку.

Она посмотрела на него, потом на Сашку, который уже подводил к ним Полину, потом на смущённые лица девочек вокруг.

Глеб выбрал её.

Он мог подойти к кому угодно. К любой. Но он подошёл к ней.

Она сжала губы, подавляя взволнованный комок в груди, и вложила свою ладонь в его.

Так они и танцевали. Сашка с Полиной, Настя с Глебом.

Пусть кто-то смеялся, пусть кто-то завидовал. В тот момент ей было всё равно.

А может, всё произошло ещё раньше?

Например, когда двенадцатилетний Глеб влетел в её подъезд, мокрый, грязный, со следами крови на кулаках и тремя крошечными пищащими комочками в руках.

— Помоги! — только и выдохнул он.

Настя ахнула. Это были котята. Совсем крошечные, едва открывшие глаза. Они жались друг к другу, дрожа, не понимая, что происходит.

Глеб дрожал вместе с ними.

Он рассказал, как отбил их у какого-то пьяницы на Фонтанке, который собирался их утопить. Как сначала пытался просто выпросить их, но, когда не вышло… Глеб говорил, что не рассчитал силы. Он просто хотел спасти малышей, но его кулак сам собой ткнулся в лицо мужика, а тот, потеряв равновесие, шлёпнулся в воду.

— Ты его столкнул?! — с ужасом прошептала Настя.

— Это случайно! — возмутился Глеб.

— Тебя же посадят!

— Не посадят. Я сказал, что споткнулся.

— Ты?! Споткнулся?!

— Ну… да.

Настя не поверила. Но тогда спорить было некогда.

Они спрятали котят в его комнате, соорудили для них коробку с мягкими тряпками, грели их бутылками с тёплой водой, отпаивали молоком из шприца.

И пристраивали их вместе.

Глеб устроил котятам такую рекламную кампанию, что их разобрали за два дня.

А может, это случилось ещё раньше?

Когда ей было семь, и она, горько всхлипывая, сидела на крыльце школы, потому что одноклассницы обсмеяли её старую одежду.

Шёл второй день в школе. Настя держалась изо всех сил, но когда осталась одна, слёзы полились рекой.

Она не сразу заметила, что рядом стоит мальчик.

Блондин, с яркими синими глазами и нахмуренными бровями.

— Чего ревёшь?