— Нет, — резко сказала она. — Ты снова делаешь чёрт знает что, не думая о чужих чувствах.

— Нет, — мягко возразил он. — Я наконец перестал убегать и пришёл спросить.

Он шагнул ближе. Очень осторожно.

— Я не обещаю, что будет просто. Не будет. Я сложный, упрямый и иногда творю фигню и делаю то, что считаю нужным. Я не привык оглядываться и считаться с чужим мнением.

Он усмехнулся.

— Но я хочу быть здесь. В этом городе. Даже если хочешь — в этой квартире. Хотя я уже присмотрел вариант у воды, на Крестовском. Там залив, ветер и много воздуха. Думаю, тебе бы понравилось. Ты всегда любила воду.

Он замолчал. Потом добавил уже проще:

— Короче, неважно где. Главное — с тобой.

Настя смотрела на него, и внутри всё рвалось. Годы ожидания. Детские воспоминания. Он — первый. Единственный, с кем она когда-либо видела будущее.

— Ты помнишь, как мы в детстве кормили чаек на набережной? — вдруг сказал он. — Ты всегда злилась, когда они вырывали хлеб прямо из рук.

— Потому что они наглые, — сквозь слёзы сказала она.

— Вот и я такой, — усмехнулся он. — Но ты всё равно возвращалась.

Настя закрыла лицо руками.

— Я не выдержу ещё раз, — глухо сказала она. — Если ты снова уйдёшь — я не соберу себя.

Он не стал шутить.

— Я не ухожу, — сказал он тихо. — Я остаюсь.

Он сделал шаг ближе.

— И если ты меня выгонишь — я буду приходить снова. Потому что ты — моя точка сборки. Единственное устойчивое, что у меня есть.

Она медленно опустила руки.

Петербург за окном шумел. Дышал. Жил.

Как будто слушал.

Настя подошла к двери. Закрыла её. Медленно. Щёлкнул замок.

Повернулась к нему.

— Один шанс, — сказала она. — Единственный.

Он улыбнулся — не победно, а почти испуганно.

— Мне хватит.

Она шагнула к нему первой.

И город за окном продолжал жить.