И хотя это "зачем" звучало легко и с привычной иронией, в нём всегда был твёрдый ответ: не хочу.

Смирившись, Глеб перестал настаивать. Он уважал решение отца. Они звонили друг другу каждую неделю. Отец рассказывал о своих делах, о привычных мелочах, иногда ворчал на погоду или политику, но в целом всегда держался бодро. Это был их ритуал. Привычный, постоянный, как старый добрый маяк, который никогда не гаснет.

Но в последние недели звонки прекратились.

Глеб не обратил на это внимания. Он был слишком увлечён работой, слишком погружён в запуски новых проектов. У него не было времени на рефлексию, да и, честно говоря, он редко останавливался, чтобы задуматься. Отец всегда был там. Он просто был, и этого казалось достаточно.

Но теперь, когда Полина произнесла слова "реанимация" и "нападение", всё перевернулось. Что могло случиться? Почему отец не дал знать, что у него проблемы?

Слишком много вопросов.

И ни одного ответа.

Добраться до Лос-Анджелеса. Аэропорт. Бесконечные очереди на посадку, спешащие люди, голоса со всех сторон, стук колёсных чемоданов, пронзительный гул динамиков, который мешался с объявлениями о рейсах. Всё это сливалось в единый белый шум, слишком далекий от его реальности. Глеб двигался машинально, почти автоматически. Проверка билета, контроль безопасности, ожидание посадки. Каждое действие привычное, рутинное, не требующее участия сознания.

Каждый звук, каждая деталь проходили мимо него, как ветер сквозь полуоткрытое окно. Всё это было неважно.

Взлетев, Глеб уставился в иллюминатор, наблюдая за тем, как самолёт отрывается от земли и город исчезает под белым покровом облаков. Обычно этот момент приносил ему чувство свободы, лёгкости, как будто каждый взлёт символизировал новый старт. Но не в этот раз. Через несколько минут он отвёл взгляд и вытащил ноутбук. Воспоминания, которые могли бы нахлынуть, словно потёртые киноплёнки прошлого, не появлялись. Они давно растворились в другой жизни, став просто архивом в его памяти, к которому он больше не возвращался.

Он открыл описание нового проекта.

Работа всегда была для него якорем. Концентрация на чётких задачах, планирование, поиск решений — это придавало уверенность. Слова Полины эхом звучали где-то на границе сознания, но он упрямо не пускал их дальше. Сейчас важна была информация, факты. Эмоции — потом. Он получит ответы, но только по прилёту.

Время тянулось странно. Перелёт прошёл, как во сне. Часы в небе перестали существовать, сливаясь в единый поток. Он несколько раз проверил почту, написал инструкции команде в Калифорнии, ответил на пару срочных сообщений из офиса в Техасе. Всё должно было продолжаться без него — работа не может стоять на паузе, даже если жизнь ломается где-то в другом месте.

Трёхчасовое ожидание рейса в Москве. Глеб купил бутылку воды, сел в углу зала ожидания и открыл ноутбук. Его пальцы быстро стучали по клавишам, вводя запросы и уточняя детали проекта. Он связался с американскими коллегами в Небраске, сверил статус отчётов, написал короткий отзыв на новую презентацию. Всё шло по плану. Это, по крайней мере, было под контролем.

Снова перелёт — на этот раз короткий, всего полтора часа. Когда самолёт начал снижаться, Глеб мельком взглянул на серое небо за окном. Петербург встречал его так, как всегда, встречал ноябрьских гостей: ледяным ветром, моросящим дождём и блестящими мокрыми крышами домов. Тусклый свет уличных фонарей отражался в лужах, придавая им вид тёмного стекла. Город будто дышал сыростью, тяжёлым воздухом, в котором смешивались запах мокрых листьев, дождя и осенней земли.

Ветер трепал крылья самолёта, словно проверяя его на прочность, и казалось, что даже небо здесь, в Петербурге, готово бросить вызов любому, кто решит вернуться.

Когда самолёт начал касаться полосы, шасси с глухим ударом вошли в контакт с землёй. В этот момент Глеб, сам того не замечая, задержал дыхание, будто вместе с этим приземлением его тело готовилось принять что-то большее — груз реальности, который он нёс с собой весь этот путь.

Когда самолёт замер, и голос стюардессы объявил о прибытии, Глеб выдохнул.

Тяжесть, которая поселилась в груди после звонка Полины, не отпускала его все эти долгие часы, словно затянутая пружина, готовая вот-вот разжаться. И теперь, стоило колёсам самолёта остановиться, эта муть неизвестности, висевшая над ним, начала медленно рассеиваться.

Он ещё несколько секунд сидел в кресле, смотря перед собой, позволяя сознанию переварить факт, что он снова здесь.

Прошло почти одиннадцать лет с того дня, как он покинул этот город, не оглядываясь. Тогда он был почти ребёнком, горящим желанием вырваться из тесного пространства, которое тянуло его назад тысячами невидимых нитей. Петербург с его серым небом, бесконечными дождями и вечной меланхолией казался ловушкой. Он уходил с лёгким сердцем, зная, что там, впереди, другая жизнь — светлая, солнечная, полная перспектив и открытых возможностей.

И вот спустя трое с половиной суток после звонка школьной подруги он снова был тут. сё было знакомо, но в то же время чуждо — как старое фото, которое выцвело со временем, потеряло чёткость, оставив лишь смутные очертания. Домашнее и привычное смешалось с незнакомым, и это странное ощущение не отпускало его ни на секунду.

Пулково — всё тот же аэропорт, который он знал, но теперь казался намного меньше и проще, чем запомнился. Он прошёл мимо табло с расписанием рейсов, коротко глянув на бегущие строки.

Там мелькало столько направлений, и все они казались ему приглашениями в какую-то другую реальность, которая ждала его там, за границами этого дождливого города. Он мог бы просто купить билет обратно, не углубляться ни во что, снова ускользнуть туда, где ему было проще дышать, но эта мысль даже не возникла у него в голове.

Глеб подхватил свой чемодан и вышел из огромного зала в просыпающийся город. Петербург встречал сыростью, холодными каплями на коже и запахом мокрой земли. Воздух казался тяжёлым, густым, тягучим, как будто наполненным воспоминаниями. Глеб на мгновение остановился. Осенние листья плавились в лужах, а вперемешку с запахом влаги чувствовался металлический привкус — почти как железо, ржавое и старое. Этот запах он помнил отчётливо. Он всегда ассоциировался у него с этим городом, с его улицами, с серыми стенами домов, с прохладными вечерами, когда ветер с реки пронизывал до костей.

Глеб глубоко вдохнул, наполняя лёгкие этим тяжёлым, влажным воздухом, задержал дыхание на несколько секунд и пошёл к стоянке такси. Таксист уже ждал его с непривычным молчаливым равнодушием, готовый отвезти в любую точку города. Глеб сел в машину и закрыл за собой дверь, стряхивая капли дождя с рукава. Внутри всё было напряжено, словно что-то готовилось прорваться наружу.

Он не любил подобную неизвестность — она раздражала, как соринка в глазу, не давая сосредоточиться. В его мире любая проблема должна быть решена быстро и эффективно, любой вопрос — закрыт максимально понятным и чётким ответом.

Сейчас ему нужны были именно такие ответы. Прямые, честные, без уклончивых формулировок и недомолвок. Узнать, что произошло. Кто это сделал. И что теперь с отцом.

Но самое главное — увидеть его. Живым.

Настя шла по длинному больничному коридору, привычно отсеивая звуки вокруг: звонки телефонов, приглушённые разговоры коллег, размеренные шаги медсестёр. Всё это давно стало частью её повседневной жизни, слилось в неразличимый фон, который она почти не замечала. Как хорошо отлаженный механизм, Настя двигалась по чёткому расписанию. Она проверяла заметки в телефоне, мысленно прокручивала список задач: пациенты, плановые осмотры, операция в обед. Всё привычно, стабильно, предсказуемо.

Мысли сосредоточились на одном из сложных случаев, который, как и многие другие, требовал особого внимания и осторожности. Недавняя пациентка — подросток с неясной клинической картиной — стала своеобразной проверкой на прочность. Всё началось с типичных жалоб: острая боль в животе, температура, тошнота. На первый взгляд — классический случай аппендицита, но дальнейшее обследование разрушило это простое предположение.