И тем, как защитить его, раз уж никто другой этим заниматься не хочет.

Утро в Калифорнии начиналось, как всегда, солнечно и лениво. Лучи солнца скользили по стеклянным стенам, заливая лофт мягким светом и отражаясь от полированных поверхностей мебели. Блики прыгали по бетонному полу, а прозрачные занавески едва колыхались под дуновением тёплого ветра с океана. Глеб сидел на террасе, удобно устроившись в плетёном кресле с видом на залив, держа в руках запотевший стакан айс-латте. На вкус он был чуть сладковатым, с лёгкой горчинкой, и бодрил ровно настолько, чтобы вернуть его мысли к очередному проекту.

Он любил это место. Здесь всё было упорядоченно и идеально: высокие потолки, стальные балки, огромные окна, открывающие вид на бескрайнюю водную гладь. Пространство гармонично сочетало в себе минимализм и функциональность. В каждом предмете ощущалась продуманность.

На экране ноутбука светился очередной отчёт — таблицы, цифры, прогнозы. Глеб пробежал по ним глазами, пытаясь определить, где стоит сделать акцент перед грядущей презентацией. Он уже видел, как этот проект выстрелит, как привлечёт инвестиции, как станет новой ступенью в его карьере.

Но внезапный звонок по FaceTime разорвал привычный утренний ритм, заставив Глеба прищуриться и озадаченно взглянуть на экран. Полина. Входящее видео. Это было более чем странно. Они никогда не писали друг другу. Никогда не звонили. И, честно говоря, он даже не знал, что у Полины есть его контакт.

Он не был сентиментальным. С прошлым Глеб предпочитал не общаться. Школьные друзья остались там же, где и его детство — в пыльных архивах памяти, к которым он давно потерял доступ. Для него всегда важнее было настоящее и ещё больше — будущее.

Он задумался на мгновение, палец замер над экраном. Принять или проигнорировать? Может, это какая-то ошибка? Или недоразумение? Но что-то внутри подсказывало, что звонок стоит принять.

Он провёл рукой по лицу, слегка нахмурившись, и нажал на зелёную кнопку.

На экране появилась Полина. Она выглядела старше, чем он её помнил. Те же карие глаза, но в них уже не было той детской хитрости и лёгкости, которая когда-то казалась её постоянным спутником. Теперь там читалась тревога.

— Глеб? — Она произнесла его имя с ноткой напряжения, но голос звучал твёрдо.

— Привет, Поля. У тебя вечер, у меня утро. Рада меня видеть? — Он широко улыбнулся, но, честно говоря, её выражение лица сбивало с ленивого и спокойного настроя.

— Привет, Глеб… это важно. — Голос Полины звучал ровно, без истерики, но в нём чувствовалось что-то такое, что заставило его мгновенно собраться.

— Что случилось? — его улыбка исчезла, а рука потянулась к чашке кофе, но замерла на полпути.

— С твоим отцом беда. Он в реанимации. На него напали.

Эти слова будто остановили всё вокруг. На секунду стало так тихо, что он услышал, как за стеной тикают часы.

— Напали? — Он поставил стакан с кофе на стол, уже не замечая его. — Как это произошло?

— Я не знаю всех деталей. Его нашли на улице, без сознания. Состояние тяжёлое. Он в больнице. Я подумала, что ты должен знать. — Полина говорила спокойно, но в её голосе дрожала тонкая нотка тревоги.

Глеб молчал, чувствуя, как слова Полины оседают в его сознании тяжёлым грузом. Всё казалось нереальным, словно кадры из чужой жизни. Его разум, привыкший к точным расчётам и быстрым решениям, пытался осознать услышанное.

— Конечно… — он наконец произнёс, но голос прозвучал глухо, почти чужим. — Спасибо, что сказала. Я срочно вылетаю.

— Держи меня в курсе, — добавила она и отключилась.

Глеб остался сидеть, уставившись в пустоту. Дыхание было размеренным, но внутри всё сжалось в тугой узел. Это не укладывалось в его привычную картину мира. Отец всегда был частью устойчивой системы, опорой, которая не требовала проверки на надёжность. Он жил своей жизнью в Петербурге, никогда не жаловался, никогда не просил о помощи. Они созванивались, обменивались новостями, обсуждали работу и технологии, иногда спорили о мелочах. Но он всегда был там. На другом конце провода.

И вдруг его там могло не оказаться.

Глеб встряхнул головой, как будто это могло вернуть привычное состояние. Разум быстро включился в работу. Нужно распределить задачи, оставить инструкции, перенести встречи, переложить часть обязанностей на команду. Проекты не должны страдать. Он всё построил так, чтобы система могла жить и развиваться без его постоянного контроля. Это и была его сила — не зацикливаться на мелочах, а смотреть вперёд, видеть на шаг дальше, чем остальные.

Каждое решение должно работать на перспективу, каждый шаг — на результат. В голове рождались новые комбинации: кто и что может взять на себя, что нужно решить до его отъезда, а что можно оставить на потом.

Через час билеты были куплены.

Калифорния была его местом. Здесь он чувствовал себя своим. Бесконечные стартапы, инновации, люди, которые жили идеями, были частью этой вселенной. Здесь можно было быть кем угодно, менять направление, создавать новое каждый день. А Петербург…

Петербург был совсем другим. Хмурый, сложный, пропитанный дождями, вечными размышлениями и бесконечными попытками понять, что ты вообще чувствуешь. Этот город заставлял углубляться в себя, искать ответы, которых не существовало. Здесь приходилось чувствовать. А Глеб никогда этого не любил. Он знал, что, если бы не отец, он бы никогда не вернулся туда.

Но сейчас всё это не имело значения.

Он собирал чемодан, привычно сворачивая рубашки и поло в аккуратные прямоугольники, а в голове крутилось только одно: "Надо успеть. Надо увидеть его живым".

Когда-то Питер был его домом, но уже в семнадцать лет он чувствовал, что этот город давит на него со всех сторон. Он был слишком узким, слишком строгим в своих правилах и ограничениях, слишком пропитанным традициями и привычками, которые никогда не давали пространства для настоящего рывка вперёд. Давящая атмосфера вечного серого неба, усталость от бесконечных "не положено" и "у нас так не делают" — всё это вызывало в Глебе протест.

Ему хотелось большего. Он не мог ждать, пока кто-то изменит мир вокруг него, — Глеб всегда был человеком действия. Решение созрело быстро. Он не раздумывал месяцами, не терзал себя сомнениями. Америка. Калифорния. Санта-Моника. Мир, где идеи превращаются в бизнес, а бизнес — в успех. Здесь никто не спрашивал, сколько тебе лет и какой у тебя опыт. Главное — что ты можешь предложить и насколько круто ты это сделаешь.

Глеб всегда знал, чего хочет, и умел этого добиваться. Стремление к профессионализму и жажда новых технологий захватили его с головой. Он мечтал не о работе в офисе, а о создании собственного дела, которое будет меняться, расти и подстраиваться под рынок, как живой организм.

Калифорния идеально подошла ему. Здесь каждый второй был стартапером, изобретателем, визионером. В воздухе витали идеи, которые могли бы перевернуть мир. Здесь всё было возможно. Любая задумка могла найти инвестора, любое начинание могло превратиться в миллионный проект. И Глеб втянулся моментально. Он не стал ждать, пока кто-то подскажет ему путь. Открыл собственный стартап, нашёл свою нишу, создал команду из таких же увлечённых людей, как он сам. Его направление быстро росло. Он не просто шёл в ногу с трендами — он создавал их.

Он мог быть кем угодно и в любой момент начать что-то новое.

Но отец…

Отец был тем единственным якорем, который всё ещё связывал его с Петербургом.

Глеб звал его к себе не один раз. Уговаривал переехать, рассказывал, что в Америке его жизнь будет легче, интереснее, что там всегда найдётся занятие.

— Зачем мне это? — с усмешкой говорил Виктор Васильевич, глядя на сына поверх очков. — У меня тут жизнь. Друзья. Петербург. Куда я поеду в твои Штаты?