— Сейчас, — коротко сказала она и пошла методично обследовать домик, пробираясь между полками и ящиками. Каждый шаг по деревянному полу отдавался в ушах глухим эхом, смешиваясь с шумом дождя за окном.

В хозяйственной комнате, куда она зашла, пахло старым деревом, пылью и влажными полотенцами. На полках, кроме привычного для персонала скарба, она обнаружила старую армейскую аптечку с выцветшей красной звездой на крышке. Настя открыла её и облегчённо выдохнула: бинты, жгут, стандартный набор таблеток, ампулы с новокаином, перчатки — пусть не идеальный набор, но по меркам ситуации это было чуть ли не сокровище.

— Глеб, — крикнула она через плечо, голос эхом прокатился по домику, — ты вообще знаешь, что у них тут есть медпункт в кладовке?

— Всё ради нас, — отозвался он из кухни. — просто забота о неожиданных гостях. Или браконьерах.

Она усмехнулась краем губ и продолжила поиски. За старыми банками с порошком и коробками со свечами она нашла ещё один подарок судьбы — бутылку водки, запечатанную и явно давно забытую. При её виде сердце забилось чуть ровнее.

— Отлично, — пробормотала Настя себе под нос. — Будем работать по старинке.

Захватив всё необходимое, она заглянула в другой ящик и нашла ещё несколько полезных мелочей: спиртовые салфетки, ватные диски, щипчики и маникюрные ножницы.

Настя вернулась в комнату с охапкой находок. Внутри неё скреблась острыми когтями тревога, но наружу она выпустила только привычную профессиональную собранность — лицо её было спокойным, движения чёткими.

Глеб лежал, опершись на спинку дивана, бледный, но упрямый и трогательный. Но Настя сейчас не смотрела на него, как на близкого человека — перед ней был пациент. И пациент с огнестрелом.

Очищенная от крови рана рана выглядела не так критично, как она боялась: рваный входной канал в бок, немного выше линии таза, без признаков проникающего ранения в живот. Но кровь продолжала капать, стекая по боку, и ткань уже темнела от пропитавшейся влаги.

Настя осторожно прощупала область вокруг раны кончиками пальцев. Глеб невольно вздрогнул, но стиснул зубы.

— Хорошая новость — тебе чертовски повезло. Судя по всему, органы целы, — спокойно сказала она. — Плохая — пуля внутри, и её нужно вытащить. И желательно — сейчас.

— Я вообще везучий парень, — слабо ухмыльнулся он, но губы дрогнули.

Настя кивнула, но взгляд её оставался внимательным и холодным.

— Скорее, везучий идиот. Ты вёл машину час с огнестрелом. И зачем, скажи мне?

— Ну… у тебя нет водительских прав, — хрипло произнёс он. — Пришлось брать всё в свои руки.

Настя покачала головой, подавляя всплеск эмоций. Сейчас главное — пуля. Всё остальное потом.

— Вот и сиди теперь тихо, герой, — в глубине души Настя ощущала глухое беспокойство. Неужели нападавшие целились, чтобы не убить, а просто взять Глеба живым? Или за этим всем стояло нечто большее, чем просто попытка устрашения?

Эти вопросы остались за пределами её разума. Сейчас важен был только он. Глеб. Его рана, его бледные губы и жар под кожей.

— Это займёт пару минут, — сухо предупредила она. — Потом перевязка и чай. Только не теряй сознание.

— Всё ради чая, — пробормотал он, пытаясь отыграть привычный сарказм.

— Шутишь — значит, жить будешь, — тихо пробормотала она, чуть мягче и принялась за дело, погружаясь в ту самую холодную зону, где есть только она и пациент.

Настя работала чётко, почти машинально, словно переступила невидимую грань, за которой осталась она — врач, не женщина, не подруга, не испуганная пассажирка только что пережившая погоню. Только хирург, с ледяной собранностью и отточенными движениями.

Она быстро расчистила кухонный стол, убрав в сторону всё лишнее. Под спину Глебу аккуратно подложила валик из скрученного пледа, чтобы приподнять его бок и обеспечить себе лучший доступ к ране. Всё происходило в молчании — только шум дождя за окном и их неровное дыхание нарушали тишину.

Глеб, при всей своей привычке к самоиронии, замер. Его глаза не закрывались — он смотрел на неё, вглядываясь, словно пытаясь понять, кем она становится в такие моменты.

Настя же раскладывала инструменты, словно на хирургическом столе. Всё необходимое — аптечка с бинтами, водка, ножницы, самодельный пинцет из набора для маникюра. Стерильные тампоны она аккуратно выложила рядом. Потом взяла миску, быстро промыла её, наполнила водкой и начала дезинфицировать найденные инструменты. Каждое её движение было чётким, сдержанным и уверенным, как будто она делает это в десятый раз за смену.

Свет лампы отбрасывал на их лица неровные золотистые блики, играя на влажной от пота коже Глеба. Его губы были чуть приоткрыты, дыхание сбивалось — Настя видела это краем глаза. Температура. Организм уже борется. Но пока пульс держится стабильно, у неё есть время.

— Пуля неглубоко… — пробормотала она себе под нос, проверяя пальцами рану. Рана рваная, но без выхода — под кожей что-то плотное и инородное. Кончики пальцев ощутили холодное дно.

— Надеюсь, я не узнаю, как выглядит скандинавский морг, — слабо хмыкнул Глеб, с трудом поднимая уголки губ.

Настя не ответила — только кивнула и продолжила работу. Она знала, что адреналин, на котором он добрался сюда, уже отступил и Глебу нужно было на что-то опираться. Пусть даже на собственные дурацкие шутки.

Она взяла щипчики и аккуратно погрузила их в рану. Глеб резко втянул воздух сквозь зубы, пальцы на столешнице напряглись, побелели.

— Дыши глубже, — спокойно сказала Настя, не отрываясь от дела. — Ты уже на финишной прямой.

Секунда. Другая. Она работала вслепую, как учат на экстренных операциях, ориентируясь только на осязание и знание анатомии.

— Есть, — наконец сказала она, и щипчики вышли из раны, сжимая небольшой кусок деформированного металла. Серебристая, чуть тёмная от крови пуля. Она положила её на миску и сразу же вернулась к ране.

— Достала, — выдохнула она ровно. — Ещё чуть-чуть. Потерпи.

— Я вообще-то терпеливый, — пробормотал Глеб и Настя впервые за последние минуты позволила себе мимолётную улыбку.

— Не сомневаюсь, — отозвалась она и промыла рану водкой, зажав её стерильной салфеткой. Глеб дернулся, стиснув зубы, но не проронил ни звука.

Затем она наложила тугую повязку — бинт лег плотно, фиксируя ткани и останавливая кровотечение. Настя ловко закрепила его и, наконец, села на стул рядом с диваном, делая короткую передышку.

Всё тело начинало отдавать усталостью, но она не позволила себе расслабиться. Перед ней лежал Глеб — храбрый, глупый, раненый и целиком в её руках.

Она вновь склонилась над старенькой аптечкой, выискивая хоть что-то, что могло бы помочь. Пальцы её уверенно перебирали содержимое — в коробке валялись примятые блистеры, стертые коробочки и потрескавшиеся флаконы. Всё казалось не таким, как хотелось бы. Но она быстро выделила главное — дешевый анальгетик в мятом блистере и старый антибиотик с потёртой упаковкой, такой, какие всегда завалялись где-то на дачных полках у людей, верящих, что "на всякий случай сойдёт".

— Проглоти это, — сказала она спокойно, вкладывая в его ладонь таблетки. Глеб послушно взял их. Пальцы слегка дрожали. На секунду он задержал взгляд на капсулах, будто собираясь выдать привычную шутку, но, видимо, не найдя в себе сил, молча проглотил, запивая водой, что Настя поставила перед ним.

Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе было всё: усталость, боль и безусловное доверие.

Настя без слов встала и наполнила чайник остатками воды из пятилитровки, найденной тут же, в кухне. Металлический корпус зашипел на плите.

В голове мелькнула мысль о том, что в больнице всё было бы куда проще — стерильный лоток, ассистент, наркоз. А здесь — лес, старый домик и и он, раненый, измученный, но всё ещё пытающийся держаться.

Когда вода закипела, Настя бросила в кружку чайный пакетик, добавила туда немного сахара, залила кипятком, а потом, как в детстве, разбавила холодной. И вернувшись к нему, присела на корточки, протягивая кружку.