— Мадам есть не стала? Неужели не вкусно? — спросила служанка, которая видимо, пришла забрать посуду.

— Унесите, прошу вас! — прошептала я, повиснув на подоконнике. Ой, какое ужасное состояние.

Служанка собрала еду и вынесла, а я стояла и проветривала. Тошнота постепенно проходила. Запах сырой плесневелой тряпки все еще висел в воздухе.

— Мадам, — послышался стук. — Может, вы хотите десерт?

Я одновременно хотела есть, но при этом не могла отделаться от навязчивого апаха.

— Несите, — кивнула я, понимая, что голодный желудок заходится в истерике.

Служанка тут же удалилась. Потом послышался звук, словно кто-то громыхает подносом. На подносе стояла изящная фарфоровая кружка, и лежало несколько пирожных.

Служанка поставила его на столик и удалилась.

Я подошла и стала пробовать пирожное. Маленький кусочек отправился мне в рот. Ну, хоть это не пахнет! На вкус оно напоминало дешевый сыр. Я с трудом попыталась проглотить, но тут же выплюнула в салфетку. Взяв кружку, я понюхала. Пахло шоколадом. Осторожно, сделав глоток, я почувствовала резкую горечь.

Отставив кружку, я вздохнула, понимая, что ничего есть не могу.

— Десерт вам тоже не понравился? — с удивлением спросила служанка.

— Горький очень, — прошептала я, стоя возле окна.

Служанка вдохнула и унесла. Она покосилась на меня в дверях, словно я сумасшедшая.

Прошла еще четверть часа, как вдруг дверь открылась, и на пороге появился муж.

— Вот. Вам нужно это выпить! — произнес он, поставив на столик красивый флакон с зельем.

— Что это? — спросила я, дрогнувшим голосом, изучая грани флакона.

Генерал промолчал. Он был задумчив и хмур. Красивые брови сошлись на переносице, образуя глубокую морщину.

— Вам следует это выпить, — твердо произнес генерал, а его взгляд скользнул по моему животу.

— Я не станут пить то, что я не знаю, — негромко произнесла я, вглядываясь в лицо мужа.

— Ты и дальше хочешь мучиться? — спросил он, уставившись мне в глаза. — И дальше хочешь, чтобы это продолжалось? Ты сама понимаешь, что дальше будет только хуже. Это и так зашло слишком далеко. Выпьешь один раз, и все.

Значит, это все-таки то зелье, о котором говорила маменька. Я смотрела на флакон, понимая, что выбора, как такового нет. Но в этот момент я понимала, что волею судьбы ответственная за крошечную жизнь внутри меня. И лишать крошку права на первый вдох, на первую улыбку, на первое: «Мама!», я не стану!

— Нет, — прошептала я, отчаянно мотая головой. — Я не хочу… Я не стану это пить! Не стану! Я понимаю, что ситуация неприятная!

— Тогда в чем дело? — настаивал генерал, перебив меня тоном, который не терпит возражений. — Если ситуация тебе не приятна, то пей!

— Нет! Мне жаль, что так получилось! Мне очень жаль. Но я не готова это выпить! — произнесла я с твердостью, на которую, казалась, была не способна. — Делайте со мной что хотите! Хоть стреляйте! Но я не притронусь к этому флакону!

— То есть, ты готова умереть? — спросил дракон, изучая меня горделивым взглядом.

— Я готова немедленно уйти отсюда, если вам это так мешает! — произнесла я. — Я согласна поехать с отцом в какой-нибудь дальний гарнизон, где нас никто не знает!

Я помолчала, чувствуя, как гулко бьется внутри меня возмущенное сердце.

— Я не позволю вам убить моего ребенка! Не позволю! Он ни в чем не виноват! — выкрикнула я.

Внезапно генерал удивленно поднял брови.

— При чем здесь убить ребенка? — спросил он, глядя на меня сверху вниз.

— Но вы же сами сказали, что это — решит проблему раз и навсегда! — произнесла я, глядя на него.

— С тошнотой это решит проблему! — повысил голос генерал. Глаза его сверкнули.

Что?

Мои глаза скользнули по флакону.

— Чтобы вы есть могли нормально! Слуги донесли мне, что вы не можете есть! Я поднял ротмистера Клепфорда! Тот посоветовал мне хорошее средство, которым пользуется его жена! — произнес генерал. — Я послал за ним к аптекарю.

— Я… я думала, что вы хотите избавиться от ребенка, — прошептала я, положив руки на живот.

Нда, неловко получилось.

— Какого же вы обо мне мнения! — выплюнул генерал. — Я, значит, узнаю, где принимает портниха, способная пошить для специальные платья с поддерживающим корсетом. И какая у нее сейчас очередь. Не все портные делают правильные платья! Я тоже уже об этом узнал. Там достаточно не там перетянуть, и все! Ребенок задохнулся! Или матери больно!

Мне казалось, что это — сон. Нет, это — действительно сон! Таких мужчин не существует! Они вымерли, кажется, в… эм… Затрудняюсь сказать в каком веке. Но до нас они не дошли. До нас, в основном, дошли потомки тех, кто на дуэлях за честь не стрелялись. Короче, от принца на белом коне до нас дошли короны и блохи. Или блохи в короне.

— Правда? — прошептала я, а у меня по щекам покатились слезы. Мне было ужасно стыдно перед мужем за то, что я так о нем плохо подумала. Мне тут же захотелось спрятать лицо в руках, накрыться одеялом и сгореть от стыда.

— И кстати, — произнес генерал, глядя на меня. — Плакать вам не рекомендуется.

В этот момент его голос стал почти мягким.

— Давайте на чистоту, — вздохнул генерал, видя мое состояние. — Вы сейчас же вытрете слезы, сядете в кресло, а я скажу вам как есть.

Он протянул мне платок, а я осторожно вытерла мокрые щеки. Кресло, на котором сидела матушка в своем пышном платье, жалобно скрипнуло.

— Я не в восторге от новостей, — произнес генерал, глядя мне в глаза. — Но, раз я вчера дал клятву вам, значит, ее слышал и ваш ребенок. Я поклялся, что буду заботиться, защищать, любить… Вас. Обоих. На счет заботы — за это можете не волноваться. На счет защиты — тоже. А вот любить… Я постараюсь любить вас обоих. Я буду учиться любить вас двоих. Вы просто мне не оставляете выбора. Но при одном условии.

— Каком? — прошептала я, чувствуя, как у меня все внутри сводит при мысли о благородстве этого мужчины.

— Ребенок никогда ни при каких обстоятельствах не узнает, что я не его отец, — произнес генерал, глядя мне в глаза. — Это второе условие, которое я вам ставлю. Надеюсь, вы помните про первое!

Он помолчал.

— Я многого не прошу, — произнес генерал, пока я сидела, положив руки на свой живот. — А я буду учиться любить. Заново.

— Вы… вы… — прошептала я. Мне так хотелось поблагодарить его… От всего сердца… Я никогда в жизни не встречала таких, как он. Платья! Он ищет портниху, чтобы мне пошили правильные платья! Чувства переполняли меня, а я не знала даже как их выразить. Я никогда в жизни не встречала таких мужчин! Никогда! И теперь у меня в горле стоял ком.

— Я… надеюсь… — прошептала я, сдавленным голосом. — У вас… по-получится…

Я почувствовала, как меня рука утерла мои слезы, а мне дико захотелось прижаться к ней.

Встав, я нервно прошлась по комнате. Чувства внутри бушевали, а я не знала, как их выразить.

— И не надо плакать, — произнес генерал уставшим голосом, откинувшись в кресле. — Сейчас это вредно…

После таких слов, мне ужасно захотелось расплакаться, как маленькая девочка.

— Х-х-хорошо, — прошептала я, чувствуя, как на душе светлеет. — Я не буду… Обещаю…

В этот момент он встал, подошел ко мне. Неужели обнимет? После такого, я бы обняла жену шнуром от фена. Но генерал бережно обнял меня, а я застыла и прижалась, поглаживая пуговицы его мундира. Я боялась спугнуть свое счастье. Мысли крутились вокруг него, словно вихрь. Аврелия не ценила, но я — не она. Я готова ценить… И тоже попытаюсь полюбить, хотя, кажется, почти влюбилась.

Оторвавшись от генерала, я подошла к окну. Глотая воздух, я пыталась успокоиться, как вдруг услышала странный голос мужа.

— Мадам, а это что?

Я не поняла о чем он, поэтому обернулась на звук голоса.

— Мадам, вы что? Нарушили данное мне обещание?

Генерал посмотрел на меня странным взглядом, а потом наклонился, поднимая немного смятый, распечатанный конверт.