— Да! — кивнул барон.

Барону следовало отдать должное. Он вел себя, как джентльмен и всячески выгораживал даму. Что бывало крайне редко. Он не бежал трусливо и позорно, а старался сохранять самообладание. Хотя горлышко бутылки нервно звякало о фужер.

— Будете? Хороший урожай! Зря отказываетесь! Это — мои виноградники! — заметил барон, протягивая второй бокал мне. — Я понимаю, что ситуация получилась неприятной, особенно в свете вашей свадьбы…

Я удивленно поднял брови. Барон осушил бокал и сделал шумный вдох.

— Я понимаю, это бросает тень на вашу семью. Но я вас уверяю. Между нами ничего не было. Я просто был пьян и… написал это письмо! Я люблю эту даму уже двадцать лет! — со вздохом произнес барон, глядя на меня с вызовом.

Двадцать лет?

— Ну, где же он! — расхаживала мать, словно маятник. Такое чувство, что по комнате блуждает свободный радикал, задевая пышной юбкой столик. — Неужели он убил барона? Как мы теперь жить будем! А, главное, на что⁈

В этот момент мать посмотрела на меня так, словно я пухлым розовощеким купидоном сводила их вместе, стреляя исподтишка. Ей в сердце, а ему в кошелек. Или наоборот.

Я сидела в кресле и меньше всего переживала за барона! Я его в глаза не видела, поэтому переживать за человека, с которым ни разу не общалась, просто не могла. Неприятный осадок после разговора с генералом ворочался у меня в душе. А что если он убьет барона раньше, чем тот успеет сказать о том, что во всем виновата не я, а моя мать?

— Хоть бы чаю матери предложила! — воскликнула мать, нервно задыхаясь и обмахиваясь веером так, что ее впору назвать вентилятором. Даже на меня попадали колебания воздуха.

Она вдруг вышла в коридор и крикнула слугам, чтобы принесли чаю.

— Совсем забыли про гостеприимство! — недовольным голосом произнесла мать, останавливаясь посреди комнаты. — В случае чего, тебе придется взять вину на себя!

— Что значит «вину на себя»? — возмутилась я. — Я не собираюсь портить отношения с мужем! Я скажу, как есть! И тебе придется во всем признаться!

— Твоей репутации уже конец, — усмехнулась мать. — Ее и так везде полощут!

— Чем больше полощут, тем чище репутация, — усмехнулась я.

— Я не стану ни в чем признаваться! — расправила плечи маман, сверкнув глазами. — Чтобы меня потом полоскали во всем гарнизоне? Ну уже нет!

— Я сказала, что я не собираюсь портить отношения с мужем, — ответила я.

— Это ты во всем виновата! — произнесла мать. — Ты! Если бы не ты, то мне бы не пришлось заводить любовника! Был бы мальчик, ему платья не нужны. Платья, заколки, приданое! А если бы ты не испортила свою репутацию, письмо посчитали бы глупой шуткой пьяного гостя! А так твоей репутации терять нечего!

— А нечего было разбрасываться письмами! — восстала я, чувствуя, что маман любую ситуацию умеет перекрутить в свою пользу и к тому же обвинить других! — Я еще раз повторяю. Я не собираюсь портить…

— Портить! Ха! Было бы что! — дернула плечами маман, перебивая меня. — Как ты думаешь, какое отношение может быть к женщине, которая мало того, что не сберегла себя до свадьбы, так еще и беременна неизвестно от кого! Запомни! Мужчины не любят чужих детей! Именно поэтому они берут замуж девственниц! Для них это как бы гарантия того, что первый шанс и первая попытка принадлежит только им! А ваш брак, считай, уже обречен! Он бы обречен с самого начала, как только муж узнал, что ты — беременна! Мало ли что он тебе наговорил. Говорить мужчины умеют, не сомневайся. Тебе вон уже лапшу о любви на уши навешали, а ты ноги раздвинула!

— Не смей так говорить в моем доме! — произнесла я, понимая, что мать здесь — гость.

— Твой дом? Тебя скоро вышвырнут отсюда вместе с твоим ребенком! — заметила мать, насмешливо кривя губы. — Твой ребенок будет обузой для ваших отношений! Он каждый день будет напоминать о твоем позоре. Бегает такое маленькое напоминание о позоре, ножками топает! Разве ты этого хочешь?

— Но ведь можно построить отношения с ребенком! — я почувствовала, как внутри зреет бунт. — Тем более, что для кого-то и свой ребенок — обуза! Раз пришлось заводить любовника!

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью! Никакого почтения! — произнесла мать, но умолкла. Я сначала подумала, что она прикусила язык, потому что аргумент попал в точку. Я даже успела возгордиться тем, что смогла дать достойный отпор, но потом поняла, что дело в шагах за дверью.

Служанка медленно открыла двери и бочком внесла поднос с чаем, на котором стояли две кружки.

— Благодарю, — высокомерно произнесла мать, глядя на свой чай. — А почему так мало салфеток?

«А вы что? Собираетесь вся уделаться⁈», — прочитала я в глазах служанки. Но вслух она вежливо сказала: «Я сейчас принесу еще!».

Время шло, но генерала не было. Я старалась не показывать, что нервничаю.

— Горький, фу, — скривилась мать, пробуя чай. — Ты не могла бы закрыть дверь. Я не хочу, чтобы наши семейные разговоры стали добычей чужих ушей.

— Ты можешь сама пойти и закрыть, — выдохнула я, глядя на нее.

Я услышала странный звук, словно к дому подъехала карета. Поднявшись с кресла, я бросилась к окну, слыша, как мать прозвенела кружкой за моей спиной.

— Вернулся⁈ — дернулась мать, когда я посмотрела на нее

— Нет, — произнесла я, возвращаясь к столу.

— Ты просто послушай меня! — произнесла мать, а тон ее стал тише. — Выбрось эту чепуху про «чужих детей не бывает», из головы… Я могу помочь тебе раздобыть это зелье. Вуаля! Мы снова вызываем доктора, только другого. А он утверждает, что ты не беременна! Прежний доктор ошибся! С кем не бывает! Даже магические артефакты дают сбой! Все это знают!

— Я не буду пить никакие зелья, — твердо произнесла я, беря в руки чашку. В горле пересохло.

— Глупая, — заметила мать, тут же сменив тон на почти мягкий. — Впрочем, твое право. Потом не ной и не визжи, что муж выгнал тебя из дома! Тебя и твоего ребенка! А так, мужчина будет испытывать вину за ложные обвинения. А на мужской вине можно играть бесконечно. Он будет чувствовать себя негодяем. И всячески пытаться загладить вину. А это украшения, платья, дорогие подарки… Вот правило счастливого брака. Виноватый мужчина и хитрая женщина, которая умеет делать мужчину виноватым!

— Я не хочу ему лгать! — произнесла я, делая глоток травяного чая.

— Посмотрите на нее! Не хочет она лгать! Тяжело тебе придется в семейной жизни! — усмехнулась мать. Видимо, травяной чай ее успокаивал так же, как и меня. — Все построено на лжи! Думаешь, у твоего мужа нет любовницы? О! Есть, конечно! И даже не одна! Хочешь, я назову пару имен?

— Двадцать лет? — уточнил я, глядя на то, как барон наливает еще себе и залпом выпивает. А потом шумно втягивает воздух.

— Да, время быстротечно, — вздохнул барон, словно смакуя. — Двадцать лет! Завидное постоянство!

Он мечтательно посмотрел на портретик. На портрете была изображена моя супруга.

— Мы точно говорим о моей жене? Ей всего девятнадцать, — спросил я, недоверчиво глядя на барона.

— Вы на днях женились на дочери той, которую я люблю, — заметил барон, усмехаясь. — А ведь я бы мог быть ее отцом… Хотя, кто его знает… Я и сам не уверен, что это — не моя дочь. Знаете историю? Так вот, когда я впервые увидел мою невесту, я загорелся. Свадьбу отложили по причине каких-то семейных обстоятельств на целый месяц. Ну, я и подумал, что может случиться за этот месяц?

Я почувствовал такое облегчение, что словами не передать. Барон вздыхал и задумчиво смотрел на портрет.

— Будете? — спросил барон. Он протянул мне бокал.

— Пожалуй, теперь да, — усмехнулся я, понимая, что это письмо адресовалось моей… теще!

— А потом новость! Невеста сбежала с каким-то военным! Я приезжаю, а там, в доме, истерика! — усмехнулся барон. — Пришлось семье невесты платить неустойку. Солидную, между прочим. Она была в контракте прописана. Да что деньги! Она меня в самое сердце ранила! Ведь еще недавно мы гуляли с ней и она обещала мне, что станет моей женой… Я держал ее руку в своей руке… А она прятала глаза… О, знаете, что я почувствовал в тот момент? Будете еще?