— Это как бы мое приданное… Просто я — сирота, и родителей нет, поэтому на приданное зарабатывала сама, — добавила служанка белоснежным фартуком слёзы. — Я просто… просто…

Я ощутила неловкость, предательское покачивание колен, которое заставило меня почувствовать себя маленькой ябедой — белыми сандаликами, стучащих в нужном направлении. Мне ужасно не хотелось, чтобы кто-то страдал из-за моего недоверия, особенно мой муж.

— Простите, госпожа… Я просто наврала, — заплакала красавица, глядя на меня умоляющим взглядом.

— Как я могу верить? — спросила я, понимая, что в присутствии генерала она вряд ли сказала бы правду про измену. Конечно, сейчас все начнут убеждать меня, что ничего не было…

— Вот, смотрите, — прошептала девушка, доставая золотое украшение. На нем была гравировка «Поздравляю с помолвкой». — Я хотела бы, чтобы у меня осталось что-то фамильное. Я бы передавала его по наследству.

— Я… я верю тебе… — произнесла я, но слова казались недостаточными для того, чтобы описать мое внутреннее потрясение.

Генерал сжал губы в линию и взглянул на меня, как будто проверяя. Под тяжестью его взгляда я поняла, что мое неверие чуть не разрушило нечто хрупкое.

— Вольно! — скомандовал генерал, и маленькая армия слуг стала разбредаться по залу. Я слышала уверенный нравоучительный тон Маргариты, которая рассказывала о вреде длинных языков среди слуг. Казалось, на бедной служанке разворачивается целый танк. Строгая Маргарита тащила ее в сторону двери, продолжая объяснять правила поведения в приличном доме.

«Тем более в преддверии первого бала!», — произнесла Маргарита, закрывая дверь. Бал? Какой бал? О чем это она?

Я не заметила, как холл опустел. Мы с мужем остались одни среди портретов, окон и изгиба роскошной широкой лестницы. Как только пустели огромные помещения, я сразу начинала чувствовать себя микробом. Даже голос становился громче, усиливаясь гулким эхом.

— Мадам, вы убедились? — спросил генерал, нависая надо мной. — А теперь я хочу спросить. Что это было?

— Это была ревность, — произнесла я, стараясь оставаться на грани между сухим тоном и нежностью. — Я действительно вас приревновала…

И тут память услужливо подбросило мне письмо. Сознаваться, что я читала чужие письма было страшно, но я решилась.

— И ваше письмо. Недописанное. Моей бесценной, — сглотнула я.

Глаза генерала расширились, а потом он откинул голову назад, словно желает рассмотреть меня.

— Я прошу прощения за то, что прочитала его, — произнесла я. — Просто моя мать рассказывает мне про ваших любовниц. И я хотела убедиться сама.

Теперь я не хотела, чтобы это оказалось сном. Не то, чтобы я готова была давать платные мастер классы о том, как правильно дышать в корсете и отстирывать свою репутацию без кипячения, но что-то внутри меня противилось мысли о том, чтобы открыть глаза в пустой квартире, заварить себе чай и заплакать от того, что в нашем мире такие мужчины рядом со мной не водятся.

Нет, я не отрицаю, где-то они есть! Но мне кажется, что их берегут, как зеницу ока, сдувают с них пылинки и дразнят других женщин трепетными сторисами о настоящей любви. Настоящая любовь может быть только с настоящим мужчиной. Это я уже поняла.

— Это письмо, которое вы прочитали, — заметил генерал. — Действительно было написано самой дорогой для меня женщине. Я не успел дописать его. Это вы верно подметили.

— Так кому же оно адресовано? — спросила я, глядя прямо ему в глаза.

— Моей матушке, — заметил он. — Я хотел написать о том, как счастлив. Я начал это письмо накануне свадьбы. Но закончить его так и не успел. Я не знаю, что в нем написать.

— Напишите правду, — выдохнула я. — О том, как вы ошиблись в своем выборе, о том как сожалеете, что поверили на слово. Не стоит лжи. Ее и так слишком много вокруг нас.

— И вы готовы к тому, что мои родители узнают правду? — спросил Вэндеэл.

— Да, — прошептала я. — Пусть лучше так. Из первых уст, чем потом слухи и сплетни.

Глаза дракона расширились. На секунду в них промелькнуло что-то похожее на нежность. Но только лишь нас секунду. В этот момент я почувствовала, как он медленно убивает внутри себя любовь. Она была. Я только что видела ее… Буквально секунду, мгновенье… И тут же она исчезла.

— Вы можете простудиться, — произнес он ровным и холодным голосом. От досады я закусила губу. — Вернитесь в теплую комнату.

— Я могу простудиться от вашего тона, — произнесла я, скорее устало, чем раздражено. Я все понимала. И пока буря в его душе не улеглась, рано пытаться что-то наладить. Но, быть может, когда он поймет, что я не лгу, все изменится. — Вы говорите так холодно, что я уже кашляю и чихаю…

Вэндэл шумно вздохнул.

— Я понимаю, — усмехнулась я невесело. — Вам нужно просто время, чтобы определиться с вашим отношением. Я ничего не могу изменить. То, что случилось — случилось. Вот! Кхе! Теперь я начинаю кашлять от вашего взгляда.

— Кажется, мы договорились, — произнес Вэндэл. — Мы не вспоминаем прошлое. Вы соблюдаете условия. И тогда у нас будет… семья…

При слове «семья» он вздохнул так, что мне захотелось закричать, что я не хочу «обычной семьи»! Я хочу настоящую! И раз судьба подарила мне такого мужчину, и все вокруг вовсе не сон, то это означает, что я хочу настоящую семью. Счастливую.

Генерал хотел было что-то сказать, а я жадно превратилась вслух, как вдруг…

— Г-г-господин генерал! — послышался запыхавшийся голос, прервавший повисшую паузу. Топот ног наполнил тишину холла громким эхом. В холл влетел молодой взъерошенный юноша, приставляя руку к виску. — Разрешите…

Я видела довольно простое и юное лицо, прямые соломенного цвета волосы, карие глаза, несимметричные веснушки и первую поросль щетины на будущей грядке усов. Пока что это было не усы. Нет. Это были усята. И растили их явно, чтобы щегольски подкручивать, подмигивая красавицам.

— Разрешаю! Только дверь закрой! Моей супруге дует, — отчеканил Вэндэл, будучи на две головы выше вошедшего..

— Я очень спешил… Простите… Мадам… Просто там вся дивизия на ушах! Кто-то под вашими окнами… Под окнами вашего кабинета… написал… Простите, мадам… «Я вдул твоей жене!». Еще раз извините, мадам!

И парень покраснел до кончиков ушей.

— Еще раз извините, — едва слышно прошептал он, поджав губы.

От этих слов я побледнела. Генерал выдохнул, бросив взгляд на меня. Я готова была простонать. Да когда же кончится все это⁈

— Вольно! — коротко и отрывисто произнес генерал, уверенным шагом направляясь в сторону выхода. Я же застыла в ужасе. Нет, это точно злой рок! Только-только буря улеглась, а тут на тебе!

Дверь за ними закрылась, оставив меня одну. Никогда еще чувство тревоги так не давило на меня. Мне хотелось броситься ему вслед, схватить за рукав и…

«Неужели Аврелия любила какого-то солдатика?», — подумала я, сглатывая. — «И он написал это в отместку за свадьбу? А вдруг это его ребенок?». Я представила, как Аврелия со слезами на глазах падает на грудь любимому, мол, прости, меня замуж отдают. А он такое растерянный, расстроенный, обнимает ее и вздыхает. Он никто, чтобы тягаться с генералом. С одной стороны ее можно понять, ведь сердцу не прикажешь. А влюбляются молодые девушки с разбегу и с размахом!

Я осталась гордо стоять посреди зала, чувствуя, что в чем-то мать была права. Отношения уже никогда не будут прежними. И вместо того, чтобы наслаждаться счастьем, я почувствовала зябкий холод воцарившийся между нами.

На минорной ноте я поднялась по лестнице, задумчиво рассматривая картины на стенах.

Открыв дверь, я сразу подошла к окну. Мне было ужасно душно. Казалось, в комнате было градусов сорок, не меньше. Я открыла окно, вдыхая свежий ветер. Это хоть какое время года? Не понятно. Или весна, или лето.

Как вдруг я увидела сидящую на ветке возле дерева золотую птичку. Крошечная птичка размером с воробышка держала в клюве конверт. Стоило мне посмотреть на нее, как птичка влетела в комнату, бросила конверт на пол и улетела прочь, поблескивая на солнце.