Письмо я подняла, подозрительно разглядывая. Его конверт был изящно украшен восковой печатью с каким-то странным оттиском, и от него исходил какой-то загадочный аромат, смешанный с запахом бумаги и чернил. Сердце учащенно колотилось.

«Аврельке», — прочитала я, удивленно поднимая брови.

Карета летела через весь военный городок — гарнизон, а я слышал, как хрустит моя кожаная перчатка, когда я сжимаю кулак. Казалось, кожа на ней вот-вот лопнет, как и мое терпение.

— Отставить! — прошел я мимо караульных, которые тут же подскочили, вытянули по струнке и выпятили грудь, словно сейчас я навешаю им медалей.

Сейчас я чувствовал себя в совершенно другом мире. И этот мир подчинялся приказам. Моим приказам.

Я прошел по плацу к штабу дивизии, который располагался в роскошном здании с высокими окнами. Оно мне нравилось. Чем-то напоминало поместье, в котором я вырос.

— Отставить! — рявкнул я, видя, как мне навстречу бегут отдавать честь.

Прямо на плацу, напротив трехэтажного здания под самыми моими окнами располагалась надпись краской. Краска оставила след из капель, а несколько солдатов терли буквы и поливали магическим растворителем. Но надпись и не думала сходить.

— Мы тут вытираем! — отрапортовал старший прапорщик Авиш. — Меры уже приняты, господин генерал.

— Я смотрю, вы не только меры приняли! Вы еще и на грудь приняли! — зарычал я.

Прапорщик тут же отвернул лицо.

— Будешь бегать пока не выветриться.

— Так точно, — простонал прапорщик и грузно побежал.

— Резче! — приказал я, глядя на надпись и слыша топот сапогов и отдышку.

Передо мной, ослепительно ироничное, сияло сообщение, благодаря которому мои служебные отношения с подчиненными казались менее формальными.

Вокруг уже собиралась группа офицеров, обменивающихся шутками и перешептывающихся, ожидая моей реакции. Пролетали словачки по поводу моей недавней свадьбы. И все тут же начинали коситься на надпись.

Под тяжестью моего взгляда смешки стихли.

— Кто это сделал? — спросил я, видя, что все тут же отвели взгляд.

Воцарилась тишина.

— Выйти из строя, чтобы я вывел вас из строя надолго! — резко произнес я.

Один из офицеров пожал плечами.

— Разрешите обратиться. Никак не знаем, господин генерал, — отрапортовал старший.

— Куда смотрит офицерские состав⁈ — зарычал я. — Почему бровями трясет!

— Офицерский состав читал устав новобранцам, — ответили мне.

— Это вам тут не ерундой болтать! Я проверю! Чтобы устав у всех в глазах читался! Чтобы я в глаза смотрел, и параграфы устава в них видел! — резко оборвал я. — Сейчас я у вас оторву ноги и отдам их дисциплине, чтобы не хромала! А вы в разведчики пойдете. Там ходить не надо. Там ползать надо! И если вас возьмут в плен и будут пытать, вы ничего не скажете. Не потому что герои, а потому что нихрена не знаете!

На меня смотрели молча.

— Сейчас я вам устрою профилактическую смерть! — рявкнул я. — Не знаете — узнать! Не нашли — значит отыскать! Художника и краску! Найдете краску — найдете и художника! Приказ понятен? А то стоят, как каша в штанах! Быстро организовались! Ты, артиллеристская картошка, организоваться не можешь? Не можешь сам, я помогу! Руки в ноги и искать! Шагом марш отсюда, пехотные улитки!

— Так точно! — послышался стройный хор.

И тут все забегали.

Я смотрел на кривую надпись, которую кто-то писал явно впопыхах, а потом подошел к дверям.

— Построение! Руки к досмотру! — слышался голос позади. — Форму к досмотру!

Дверь передо мной открыли, а я направился в свой кабинет на втором этаже.

— Трясутся, как вымя бобра, — цедил я, видя, как по пути следования мне отдают честь. Последний дневальный как-то лениво выпрямился. — Кто так честь отдает! Хулиганам в переулке так честь отдавать будешь, а армии такой чести не надо!

— Господин генерал, — догнал меня худой и болезный адъютант, потрясая бумагами. Взгляд у него был такой, словно он со всеми прощается и вот-вот умрет. — Сюда едет принц. Нам нужно показать себя с лучшей стороны.

— Выбирай у себя лучшую сторону, вот ее и показывай! — отмахнулся я, входя в кабинет. — Любую, только не левую.

— Он хочет организовать смотр войск, — заметил адъютант. — Торжественный парад в честь его высочества!

— Я над этой шуткой еще в прошлом веке отсмеялся, — хмыкнул я.

— На этот раз правда! Вот письмо! — послышался голос адъютанта.

— Дай сюда! — дернул я письмо, пробегая глазами по строчкам. — Довести до сведения личному составу!

Я смотрел на надпись, которая заглядывала в окна моего кабинета. Я никогда не думал, что буду сожалеть о своем выборе. Мне хотелось любить ее всем сердцем, знать, что мне есть к кому возвращаться. Всегда.

— Нашли, господин генерал! Мы его нашли! — выпалил с порога довольный старшина. — Ведите! — приказал я. Мой взгляд уставился на дверь. Сейчас я его увижу! Посмотрю ему в глаза.

Письмо было у меня в руках, а я вертела его, пытаясь найти пометку об отправителе.

Интересно, кто бы мог прислать мне письмо? Причем, настолько необычным способом? Или здесь все письма так присылают? Я так мало знала об этом мире, что даже не знала на кого думать.

Сначала я подумала на генерала. Вдруг там что-то важное. Но тут вспомнила, что Аврелькой называл меня отец. «Неужели что-то случилось?», — дернулась я, открывая письмо без сомнений.

Я пробежала глазами первую строчку, не веря самой себе: «Любовь моя! Как ты там? Я очень переживаю…». Письмо было написано с такой страстью, что каждая строчка вызывала невыразимые эмоции. Словно это было что-то большее, чем просто текст, это был крик души, полон любви и надежды.

Я чувствовала, как в моем сердце зреет понимание: этот мужчина, о котором ничего не знала, мог быть отцом моего ребенка.

«Кто ты?», — шептала я, переворачивая бумагу. Но подписи не было.

Закусив губу, я задумалась. Аврелия наверняка знала, от кого это письмо. Поэтому адресат решил не подписываться. Дескать, мол, и так все понятно.

Читая дальше, я погружалась в воспоминания, которых не существовало, и каждое слово открывало мне новые грани моей собственной жизни.

«Я помню тот день, когда увидел тебя. Ты гуляла в лесу. Я сначала принял тебя за нимфу, а потом понял, что нимфы не носят модные платья. Я помню наш разговор. Ты сказала, что гостишь у тетушки…»

Тетушка! Я припоминала, что мать что-то говорила про тетушку. Только вот имя ее я не помню. Получается, я познакомилась с ним у тетки?

В одну секунду я остановилась на мысли что это письмо нужно немедленно сжечь! А с другой стороны, как я тогда узнаю, от кого мне в первую очередь стоит держаться подальше? Нужно изучить его внимательно, а потом сжечь! Это важный ключ к прошлому Аврелии.

С каждым предложением мои любопытство и тревога возрастали. Кто этот таинственный незнакомец? Почему его слова вызывали в ней такую знакомую ностальгию, словно отголосок чужой души тянется к нему?

Дочитав письмо до конца, я выяснив только то, что мы познакомились у тетки и несколько раз тайком виделись, я больше не узнала ничего. Как странно.

Я стала осматривать бумагу. Она была приятно шелковистой. Почерк был ровный, витиеватый, как на открытках. Поднеся письмо к носу, я уловила запах парфюма.

Первое, что я ощутила, это был звонкий цитрусовый аккорд — словно утреннее солнце, пробивающееся сквозь листья. Затем на смену ему пришли более глубокие и пряные ароматы — словно он обнял меня, окутывая своим теплом.

В сердце композиции зреет теплый букет специй и древесных нот, и в этом запахе чувствовалось что-то уверенное, мужское. Я представляла, как незнакомец шагает по городу, уверенно, с лёгкой улыбкой на губах. Мне стали видеться образы вечеров, балов и званых ужинов: смех, разговоры и тихие взгляды. Хм… Какие изысканные!