— Ну как? — прошептала я, глядя на красавца — мужа, который застыл, рассматривая нашу красоту.

— Тебе честно? — спросил он.

— Но ты же никогда не лжешь, — ответила я тихим голосом.

— Правда тебе не понравится, — заметил с усмешкой Вэндэл.

Улыбка тут же сползла с моего лица.

Я приготовилась слушать критику, как вдруг пролетело такое емкое и такое знакомое слово, которые выражало высшую степень восхищения, что я посмотрела на генерала с прищуром. А откуда, простите, он его знает?

— А откуда вы знаете это слово? — спросила я.

— От матери, — заметил он. — В детстве я был очень воспитанным мальчиком. Армия заставила быстро наверстать упущенное.

— Вам нравится? — спросила я. — Правда? Я случайно разбила светильник и решила, что это неслучайно. Вот мы и сделали… Я смотрела на мужа, понимая, что мне что-то кажется странным. А что именно, я не поняла.

— А где ты был? — спросила я.

— Как где? В кабаке? — рассмеялся он, глядя на меня, слегка покачнувшись.

В кабаке? Все это время он был в кабаке? Я тут, значит, извелась. А он просто пил⁈

— Маргарита. Зайдешь ко мне, — произнес Вэндэл со вздохом, и нетвердой походкой направился по лестнице.

— Так точно, — кивнула Маргарита. —

Слуги притихли, а Вэндэл направился вверх по лестнице. Его рука коснулась перил, а я следила за ним.

— Я думаю, что вам лучше отдохнуть, — заметила Маргарита. — Идите в комнату. Вам принесут ужин.

Нет, кто бы мог подумать, что он пьет! А я-то думала, где, где повидло в этом пирожке! А вот и оно!

Чертыхаясь на себя за то, что накрутила себе всякого, я стала подниматься по лестнице, как вдруг рука чего-то коснулась. Что-то мокрое…

Я подняла пальцы, глядя на них, как вдруг увидела на них кровь.

На темных перилах была кровь.

Я опустила глаза, видя несколько красных капелек на лестнице. Мои глаза расширились, а я взбежала по лестнице, осматриваясь. Одна дверь была приоткрытой, и я поспешила к ней.

— Маргарита, — произнесла я, видя, как генеральша перегородила мне проход. — Пусти!

— Иди спать! — убедительным голосом произнесла Маргарита.

— Он ранен! — прошептала я, вцепившись в ее плечи и пытаясь пройти.

— Иди спать, — Маргарита стояла насмерть.

— Не подумаю! — резко произнесла я, пытаясь протиснуться между ней и стеной.

Мне удалось, но несколько пуговиц с платья отлетело и поскакало по полу. Я бросилась к кровати, возле которой стоял таз с теплой водой, белоснежная тряпка и бинты с какими-то зельями.

— Зачем вы соврали? — спросила я, глядя на бледное лицо мужа.

— Я не соврал. Я пошутил, — произнес он, морщась.

— Идите в свою комнату, — настойчиво клевала меня Маргарита, переходя на официальное и холодное «вы». — Я сама все сделаю! Мне не впервой!

— Мне тоже! — произнесла я.

— Тебе-то откуда? — спросила генеральша.

— Вам не понять, наверное, — выдохнула я. Я не стала говорить про то, что я — фельдшер на ветстанции. Я умею лечить животных и мужчин, которые вместо того, чтобы сказать, где болит, молчат, как партизаны на допросе.

Осторожно, чтобы не тревожить рану, я расстегивала пуговицы. Мне кажется, если я скажу, что я — ветеринар, то он обидится. Но раны обрабатывать и зашивать я умею! Так же умею проводить стерилизацию и кастрацию. Конечно, далеко не все операции я могу провести, но зашить и обработать последствия собачьей драки, я могу. Моя мать всегда истерила по этому поводу. Не то, чтобы это было мое призвание, но местный колледж предоставлял общежитие. А это был повод не жить с матерью. «Ты могла бы поступить в институт! Как все нормальные люди! А ты выбрала в задницу коровам лазить, да быков охолащивать!». Пока знакомые девушки хвастаются, как соблазнили кого-то на офисе, как катались в отпуск за чужой счет, типа, командировка, обедали в ресторанах с деловыми партнерами, которые потом стали еще и половыми, я всегда могла рассказать, как кастрировала кота.

— Тише, тише, — прошептала я, осторожно отлепляя от крови мундир. Закусив губу, я старалась не причинять лишней боли.

Внезапно Вэндэл схватил меня за руку, убирая ее с себя.

— Это что значит? — спросила я, пытаясь вытащить свою руку из его руки.

— Иди в комнату, — произнес он.

— Лежи тихо, — таким же голосом ответила я. Я встала потребовала воду и мыло, чтобы вымыть руки. Я тщательно промывала руки, намыливая их и требуя, чтобы служанка сливала над тазиком.

Понятное дело, почему он удивляется. Аврелия вряд ли кастрировала по программе льготной кастрации котов, вручая вяленых от наркоза Мурзиков хозяевам. Вряд ли она убирала тряпкой со стола кошачий корм, которым котик решил поделиться со всем миром перед тем, как обмякнуть с открытыми глазами от наркоза. Одна дамочка мне зарядила недавно: «Ему же больно укол! Можно как-то под местной анестезией! А то у него сердце разорвется. Вон как мяукает! Может нужно, чтобы он привык?». Я согласилась, предлагая подержать котейку ей, пока я буду решать проблемы с будущими потомками. А еще, раз она такая добрая, посоветовала кастрировать его по частям. Сначала одно, потом второе… Чтобы привыкал, а то ему страшно, бедному.

Я осторожно отлепила от раны одежду, размачивая ее водой. Маргарита смотрела, но не вмешивалась.

Я посмотрела на бледное лицо мужа. Я не имею права лечить людей. Но с другой стороны он — дракон. Драконы — не люди. Так что это по-моему профилю, получается…

— Клеенка есть? — деловито спросила я, глядя на капли, текущие на простыню.

— Что? — спросила Маргарита.

— Что-то, что можно подложить на матрас, чтобы не пачкать! — произнесла я. — И иголку с ниткой несите. Так, что тут у нас антисептик? — Чем обеззараживаете раны?

— Вот этим? — произнесла Маргарита.

Ну, попробуем.

Я натерла руки аж до локтя, а потом потребовала миску. Служанка принесла, а я налила в нее антисептик, бросив туда иголку и нитки.

— Ну, поехали, — прошептала я. — Принесите мне свет! А есть чем снять боль?

Служанка побежала за светом, а я осторожно стирала кровь. Ну, могло быть и хуже. Все не так плохо.

— Вот! — произнесла она, сглатывая.

— Держи тут! — указала я ей место рукой.

Через двадцать минут я бинтовала рану. Муж даже не пикнул.

Ух, справилась… Генерал лежал, закрыв глаза.

Я сидела в кресле, глядя на то, как вздымается его грудь от дыхания.

— И где ты этому научилась? — с подозрением спросила Маргарита.

— Ну, как бы сказать? — замялась я. — Считайте, что просто умею.

Я улыбнулась.

— Теперь можете идти, — заметила Маргарита.

«Никуда я не пойду! У меня тут муж на передержке!», — усмехнулась я про себя, поражаясь, что мои пусть слабенькие, но таланты вдруг пригодились!

— Тебе нужно поспать, — меня коснулась мягкая рука Маргариты. Я вздрогнула, отгоняя дрему. Я сидела в кресле рядом с кроватью, о чем-то задумалась и придремала.

— Нет, — раздраженно произнесла я.

— Пойдем, девочка моя, — послышался голос Маргариты. — Мы справимся… Ты вздремни немного…

Я понимала, что хочу спать до раздирающей зевоты, но при этом ничего не могла с собой поделать. Рана мне не нравилась. Она может повести себя, как угодно.

— Аврелия… Проклинаю тебя! — послышалось сквозь стиснутые зубы.

— Как же я ненавижу тебя за то, что должен любить…

Эти слова прозвучали, словно пощечина. Я прикрыла глаза. На секунду меня обнял страх того, что здесь нет антибиотиков. И нужно было бы вколоть его на всякий случай.

— Он просто бредит, — тут же поспешила ко мне Маргарита. — Не обращай внимания. Мой муж пел песни и звал какую-то Лили… Потом я узнала, что Лили — это его кобыла.

Мне было больно от его скрежета зубов и того, с какой злостью он выплевывал мое имя. На его лбу выступил бисер пота.

Я же говорю, что рана мне не нравится… Но я не разбираюсь в местных инфекциях, так что могла надеяться только на чудо и иммунитет.