Время летело быстро, я за ним не успевала.

Муж приходил поздно ночью, уставший и иногда злой. Но в моих объятиях он успокаивался. Я хоть и мечтала о том, что мы наконец-то станем по-настоящему близки, но понимала, что нужно подождать, пока не зарастет рана.

— Скажи мне, ты будешь его любить? — прошептала я, положив руку на свой пока еще незаметный живот.

— Буду. Я не знаю, кто его отец, но знаю, кто его мать, — вздохнул Вэндэл. — Я знаю, кого он назовет папой. И кого им будет считать… У меня два отца. Один — военный, а второй лорд. Я даже не думал, что лорд не мой отец. Он любил меня, играл со мной, баловал меня. Он учил меня быть мужчиной. И это мне очень пригодилось, когда я возглавил семью. Мне не было даже шести, когда умер мой папа. А потом появился отец. Он стал моим другом. Сначала другом. А уже потом я узнал, что мой лучший друг, который рассказывает мне про оружие, мой настоящий отец. Честно сказать, я не хотел его принимать. Потому что он не сказал мне правду с самого начала. Но потом принял. Он для меня герой, достойный подражания и восхищения. Он никогда не сюсюкался со мной. Не смотря на то, что он — герцог. Но рядом с ним я понял свое призвание. Я понял, к чему лежит моя душа. Раньше я защищал мою драгоценную, а сейчас защищаю целую страну.

Я чувствовала, как по телу разливается тепло.

— Я так понимаю, что ты настроился на сына, чтобы он пошел по твоим стопам, — заметила я. — А если будет дочка?

— Тогда придется еще и сына, — заметил Вэндэл. — Но я почему-то уверен, что будет мальчик.

Его пальцы касались моего живота, а я всем сердцем хотела поверить, что это будет наш ребенок.

Дни пролетали так быстро, что я не успевала за ними. Зато мой запас армейских ругательств изрядно пополнился. Я даже завела себе блокнот.

— Зачем ты это записываешь? — со смехом спросил Вэндэл.

— Ну интересно же, — закусила я губу, любовно листая про «вымя бобра» и «пехотных улиток». Попалось даже экзотическое. «Гусь репчатый» от прапорщика.

Милая розовая книжечка, предназначенная для женских секретиков или выкроек, стала вместилищем отборной, но цензурной армейской брани. Эдаким, словарем.

И каждый раз за ужином, я с доставала ее, а Вэндэл начинал смеяться. Или он говорил: «Доставай книжечку. Я тут вспомнил!». И я тут же готовилась записывать.

Конечно, шутки — шутками, но я что в поведении генерала вызывало у меня беспокойство.

— Нужно обеспечить безопасность принцу, — говорил муж, когда я с грустью смотрела на часы, показывающие время далеко за полночь. — А кто это может сделать лучше, чем армия?

— Ты думаешь, кто-то устроит покушение? — спросила я, удивленно.

— Ну, трое уже не устроят, — рассмеялся муж. — Соседи не дремлют. Они везде раскидывают своих шпионов.

— А как же… ну… стража? Разве это не их обязанность? — спрашивала я.

— Армия надежней, — заметил Вэндэл. — Я вот понять не могу, с чего это принцу приезжать сюда? Зная его характер, он был весьма далек от государственных дел.

— Конечно, я мало об этом знаю. Ну, может, за ум взялся? — пожала я плечами. — Мало ли! Вдруг покушение на него так подействовало, что он решил вникать в государственные дела.

Я осторожно меняла повязки на аране, радуясь, что рана заживает довольно быстро и хорошо. Но меня пугали другие шрамы.

— Это где тебя так? — спрашивала я, проводя пальцем по старому рубцу на спине.

— Это в битве под Деррингтоном, — слышала я голос мужа.

— По тебе можно географию выучить, — вздыхала я, глядя на ходячий атлас.

— Говорят, шрамы украшают мужчину, — слышала я голос, от которого по телу пробегали мурашки.

— Да, но расстраивают его женщину! — парировала я.

Слишком много шрамов. Мне даже страшно представить, как он их получил.

Я улыбалась, но при этом понимала, что за улыбкой прячется скрытая тревога. Теперь она прочно поселилась в моем сердце. Она была приглушенной, неявной. Просто, как фоновый шум.

— Это нормально, милая, — заметила Маргарита, с которой я поделилась этой тревогой. — Ты вышла замуж за военного.

— А как другие справляются? — спросила я, пытаясь унять разбушевавшуюся тревогу.

— Все мы, жены военных, пытаемся занять себя, чтобы не слушать ее, — заметила Маргарита. — Кто-то вяжет, кто-то разносит сплетни, кто-то занимается садом, кто-то детьми… Мы всегда при деле. Не бывает моментов, когда мы сидим, сложа руки. Потому что как только мы останемся один на один с этой тревогой, она нас сожрет изнутри. Так будет продолжаться годами… Так что привыкай.

Несмотря на тревогу, это были самые прекрасные моменты моей жизни. Я засыпала, положив голову на плечо мужа, чувствуя себя под защитой. Я нежилась в этом чувстве, наслаждалась им, глядя на спящего мужа и борясь с искушением поцеловать его.

Но смутное чувство тревоги все не покидало меня. Мне казалось, что что-то должно случиться. Что-то очень нехорошее! И непременно на балу!

— Завтра бал! А мне не терпится, чтобы он побыстрее закончился! — слышала я голос Маргариты, когда мы отправляли последние приглашения.

Мне казалось, что умру, подписывая каждое. Четыре стопки мы уже отправили. Осталась пятая.

Залитый светом стол вмещал несколько стопок красивых бланков с гербовой печатью рода Моравиа.

— Зачем отправлять приглашения, если все и так знают о бале? — заметила я.

— Затем, чтобы никто лишний на бал не попал, — вздохнула Маргарита. — Это пропуск.

— Ну, пропуск, так пропуск, — вздыхала я, томясь над последней стопкой.

С утра привезли платье. Увидев его, я чуть не присела. Оно было великолепным.

— До чего же бесподобное у вас платье! Ну я сказала подруге расстараться! Мы с ней когда-то вместе жили в Северном Форте через стенку. Была такой белоручкой, что я просто диву давалась. Она ко мне приходила и просила зашить ее мужу мундир. А потом я показала ей, и началось. Она нашла свое призвание. На компенсацию за гибель мужа, она открыла небольшое ателье в столице. И теперь она — самая модная швея. Когда-нибудь я тебя отведу к ней! — заметила Маргарита. — Прекрасная женщина! У нее висит портрет мужа прямо на швейной машинкой. Как она его любила…

Я понимала, что теперь такие истории — часть моего мира. Но сердцем никак не могла привыкнуть. И старалась гнать ужасные мысли прочь.

— Честно, чем ближе бал, тем мне неспокойней, — созналась я, откладывая очередной приглашение и следя, чтобы чернила не размазались.

— О, это так всегда! — вздохнула Маргарита. — Я сразу вам говорю. На балу будет много офицеров и офицерья.

— А в чем разница? — спросила я, глядя на список гостей.

— Большая. Есть те, которые после выпитого помнят про честь мундира, а есть те, кто тут же забывает о ней, — заметила Маргарита. — Так что нужно быть готовой ко всему. Сейчас репетируют парад. Да, давно в нашем гарнизоне не было такого события. Я договорилась с оркестром. Так что и здесь все в порядке.

Роскошное платье стояло на манекене, а я понимала, что одно дело беззаботно кружится на чужом балу, а другое дело — самой устраивать бал!

— Военные — это гости в своем доме. Все падает на плечи женщин. Вот кому нужно медали давать! И уют, и еда, и дети, и ремонтик сделать… Мы полностью ведем хозяйство, пока наши мужчины стоят на страже мира! — заметила Маргарита. — Ничего, скоро ты научишься смотреть на гражданских мужчин снисходительно и даже с усмешкой. Они ведь ни разу не нюхали пороха. Считай, что дети.

Закончив с последним приглашением, я уснула почти сразу, чувствуя, как усталость валит меня с ног.

Утро бального дня началось суматохи и накрывания столов.

— Сделайте еще дополнительную порцию десерта! — отдавала приказы Маргарита, а слуги записывали все, что она говорила. — Кто так положил вилку? Я как сказала класть? Почему вот здесь расстояние правильное, а тут за ней, считай, через весь стол тянуться надо!

Мы шли мимо столов, где уже стояли приборы, а служанки расставляли тарелки, оставляя места для блюд.