Тишина.

А потом тихий шепот моей розы:

— Лэнстон.

Я шепчу в ответ:

— Да?

— Я ждала всю свою жизнь, и даже больше, чтобы услышать эти слова. Даже если бы я знала их сама. Услышать их от тебя… — Офелия смотрит на меня совершенно спокойно. — Спасибо.

Я понимаю, что мы свалились на колени в хаосе. Наши руки сжимают друг друга в безопасности. Не имея слов, просто смотрю на нее так долго, как могу, не зная, когда мы можем исчезнуть.

Сейчас это чувствуется близко, как толчок из глубины моей груди. Зов изнутри.

— Кажется, пора, — бормочет она, прижимая руку к груди, наверное, тоже чувствуя это.

Я медленно киваю, наклоняясь для поцелуя.

— Почти. Но не сейчас.

Глава 37

Лэнстон

Бостон пасмурный, как Сиэтл или холодный октябрьский день в Монтане.

Я смотрю в небо, думаю о Париже и Ирландии, о поезде, которым мы ехали через Штаты, о воспоминаниях. Офелия в безопасности в моих объятиях, она спит, ей снятся сны. Нам больше не нужно убегать от шептания тьмы. Приятно не торопиться, даже если конец уже близок.

В парке полно людей. Мы решили подождать здесь под деревом. Другой мир, отличный от них. Нет другой истории, которую я хотел бы для себя.

Я люблю ее. Я люблю ее больше, чем когда-либо думал, что это возможно для сердца.

Ресницы Офелии длинные и ласкают ее нежные черты лица, когда она просыпается. Поднимает на меня глаза и улыбается, поднося руку к моей щеке; я прижимаюсь к ней.

— Они уже пришли?

— Еще нет, — говорю я.

Она медленно садится, наши тела сближаются, успокаивая и согревая. Мы спокойно разговариваем еще несколько часов, не обращая внимания на мир, не замечая, что время тянется мимо. Затем Офелия выпрямляется, пугая меня.

— Что такое? — спрашиваю я, бросая на нее вопросительный взгляд.

Ее губы разомкнуты ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.

— Я чувствую это. В воздухе, в своем сердце.

— Чувствуешь что?

Я смеюсь над ней, откидывая прядь волос с ее лица. Офелия смотрит вперед, невозмутимо, и говорит:

— Твое сердце.

Мои глаза расширяются, и я смотрю в парк. Две знакомые души пересекают траву, а между ними одна маленькая душа.

Мое лекарство.

Я стою как в трансе, отчаянно желая побежать к ним и рассказать им свои истории. Как я счастлив. Что я нашел покой. Я хочу рассказать им об Офелии, чтобы они познакомились с ней и полюбили ее так же сильно, как я. Моя рука поднимается, чтобы добраться до них и тех видений, которые я имел для всех нас.

Но я знаю, что ничего этого не может произойти. И, как ни странно, меня это больше не волнует. Странное чувство пронзает меня, будто я мчусь на крыльях бабочек. Покой.

Моя рука опускается, и я остаюсь стоять у дерева, рядом с моей любовью. Офелия приподнимается рядом со мной, внимательно наблюдая за моим выражением лица.

— Ты пойдешь к ним? — тихо спрашивает она.

На моем лице расплывается дрожащая улыбка, но голос ровный.

— Нет. Не пойду.

— Почему?

Я наблюдаю, как они втроем живут своей жизнью. Частица моей души всегда будет с ними, но пора прощаться. В этот раз навсегда.

— Потому что мы все нашли свое принятие. Когда-нибудь мы встретимся снова. И кроме того… — я стреляю в нее дерзким взглядом, — …мне нужно успеть на поезд с самым красивым призраком, который я знаю.

Офелия грустно улыбается мне глазами, являющимися моим домом.

— Ты уверен? Мы прошли весь этот путь.

Я в последний раз смотрю на них, уже старших, но все еще таких же двух лучших друзей, которых я когда-либо знал. Я больше не чувствую необходимости задерживаться.

— Я уверен.

Глава 38

Лэнстон

«Святилище Харлоу», которое уже исчезло вместе со всеми призраками, которые оно когда-то содержало, получает новую жизнь в виде «Приюта Невер». Камни аккуратно уложены, а свежие сады полны жизни.

Я впервые увидел его по-настоящему. Впервые прошелся по коридорам и увидел, как новые пациенты создают проблемы, как это было когда-то со мной. Персонал заботлив, а территория так же хороша, как и когда-то в «Харлоу».

Осталось только одно, что я хочу сделать.

Офелия бродит по залам рядом со мной, мы держимся за руки, в ее глазах — трепет. Мы останавливаемся у оранжереи, где семь лет назад произошло столько ужасов. Как далеко это кажется сейчас. Она собирает горсть мака и роз, лищиц и хризантем. Я наклоняю голову и протягиваю ей руку. Она берет ее и улыбается мне.

— Для кого это? — спрашиваю я.

— Для всех нас.

Мы идем к мемориалу с цветами в руках и пожеланиями. Человек сидит один, солнце светит ему в спину, а лесной ветерок шепчет вокруг него.

Он смотрит на каменный столб с отчеканенными именами, среди которых есть и моё. Офелия кладет цветы возле мужчины. Он не замечает, потому что, конечно, мы призраки. Она переводит взгляд с его лица на мое, и к ней приходит осознание.

— Лэнстон, ты знаешь этого человека?

Я крепко сжимаю губы и обхожу его так, чтобы видеть его лицо.

Его седые волосы смешанные со светло-каштановыми прядями. У него неряшливая борода и усталые, мешковатые глаза, потемневшие от бессонных ночей. На нем черное пальто, темные джинсы и черные ботинки. Сигарета между губами, дым вьется в воздухе.

Отец.

Я смотрю мгновение, не понимая, почему он здесь, внутри меня бушуют эмоции — неизвестные и болезненные.

— Он мой отец.

Брови Офелии приподнимаются, она несколько раз переводит взгляд с меня на него, прежде чем кривится.

— Нужна минутка? — Я думаю об этом. Было бы легче, если бы она осталась, но то, что я хочу сказать ему…это личное. Не хочу, чтобы она слышала то, что мне нужно выплеснуть из своей груди. Она кладет мне руку на плечо и целует в щеку. — Я буду стоять впереди и любоваться закатом.

Я киваю и смотрю, как она поворачивается по тропинке, исчезая за деревьями.

Некоторое время я просто наблюдаю за усталой душой, стоящей передо мной. Он не похож на того человека, которого я помню. Прошло ведь уже несколько лет с тех пор, как я его видел. Говорят, время лечит раны. Всевозможные. Но я не думаю, что это верно. Я думаю, что время только прячет вещи в такую глубину, что их уже не так легко разглядеть.

Хотя, конечно, я уже не такой злой, как прежде.

— Привет, папа, — тихо говорю я, зная, что он меня не слышит. Это каким-то образом придает мне силы, зная, что он не может ответить и сказать мне болезненные вещи. — Давно не виделись, не правда ли?

Я делаю глубокий вдох и вздыхаю, глядя на мемориальный камень, как он.

По прошествии нескольких секунд молчания поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Даже после всего этого времени мне тяжело смотреть ему в глаза. Думаю, его лицо будет меня преследовать всегда. Мой разум не может стереть из памяти его ненавистный взгляд и злобные нахмуренные брови. Наконец-то я заставляю себя встретиться с его уставшими глазами.

И уродливая, старая боль в моем сердце отступает.

Его ореховые глаза наполнены слезами, а руки крепко сжаты. Его пиджак выглажен, будто швачка отшила его специально для встречи со мной. Ботинки начищены. Часы закреплены на запястье.

Комок в горле разрастается, и неведомое чувство поглощает меня. Это не печаль и не облегчение, но и не злость или обида.

Мои слезы падают раньше, чем у него — он наконец пришел повидаться со мной.

Он молчит, и мне интересно, как долго он будет молчать. Мой отец никогда не был многословен. Зачем ему начинать сейчас? Я решаю, что скажу ему то, что держал в себе всю свою жизнь.

— Знаешь, ты был ужасным человеком. Не тем, у которой плохие дни или переживает трудные времена. Ты действительно был одним из самых плохих. Я не заслуживал того, что ты делал. То, что ты сказал. — Я делаю паузу, отводя взгляд от его пустого выражения лица и возвращаясь к полю цветов. — Даже если ты ненавидел меня…я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Вопреки всем жестоким побоям и эмоциональным издевательствам, я все равно искал твоего одобрения, твоей любви. Жаль только, что ты этого не видел.