— Мне жаль, Лэнстон. Ты кажешься человеком, который еще так много мог бы дать. — Она начинает идти обратно в тень моста, и мои ноги инстинктивно идут за ней.

— Ты тоже, я надеялся…

— Остановись, — обрывает она меня, продолжая идти уверенно, но мои шаги замедляются. — Я не занимаюсь загробной жизнью с другими. Было приятно познакомиться с тобой, но на этом наше знакомство заканчивается.

Это, пожалуй, одна из ее стенок. Я удивлен, что вообще зашел так далеко.

— Разве тебе не одиноко? — кричу я ей вслед, засовывая руки в карманы куртки, чтобы держать себя в руках.

Она уверенно шагает вперед, сжимая маленькие ручки в бока, и я не могу не улыбнуться, глядя на ее решительность.

— Разрывающее сердце одиноко, — признается она с болезненным полусмехом. — Но так я никогда не страдаю.

В ее словах есть грустная правда. Лучше выбрать одиночество, чем открыться другим.

Я знаю эту боль.

Я собираюсь сказать, что это трагический способ существования, но в следующее мгновение все огни вокруг нас гаснут, и в воздухе появляется холод. Непроглядная тьма поглощает все, кроме меня и Офелии. Ужас разливается по моим венам.

Что это такое? Холодно и темно. В первый раз с тех пор, как я попал в царство призраков, мне страшно.

Слепо смотрю в пучину, прежде чем чья-то рука обхватывает мое запястье и упорно тянет меня за собой. Мои глаза опускаются вниз и встречаются с глазами Офелии. Она выглядит испуганной, когда говорит тихим, завораживающим голосом:

— Не оглядывайся, что бы ты ни услышал.

Песок под моими ногами почти вибрирует, тьма сгущается, и ужас толкает меня вперед.

— Что происходит?

Я тяжело дышу, пока она ведет нас вперед. Не думаю, что она видит лучше меня, но уверенно держится на ногах. Делала ли она это раньше? Она не отвечает; все, что я вижу, — это ее прекрасные фиолетовые волосы, качающиеся позади нее.

За моей спиной раздается шепот, и по спине пробегают мурашки от холода, остающегося после каждого тихого слова.

Что они говорят? Я не могу разобрать. Моя голова инстинктивно начинает поворачиваться, пытаясь найти источник жуткого шепота.

— Не надо, — резко говорит Офелия, и у меня перехватывает дыхание.

— Что это?

Она выжидает, а потом говорит:

— Я не знаю, но они шепчут ужасные вещи. Призраки, окутываемые их покровом, засыпают надолго, и когда просыпаются, они уже не такие, как раньше.

Я открываю рот, но она снова перебивает меня.

— Просто поверь мне, ты не хочешь знать.

Офелия резко поворачивает налево и тащит меня за собой. Мы быстро проходим сквозь дверную раму, и в ту минуту, когда моя голова оказывается под ней, вокруг нас образуется комната. Хлопает дверью в приближающейся тьме.

Жуткий шепот раздается из-за дерева, заставляя дверь скрипеть и стонать. У меня по спине пробегает дрожь. Это были только шаги позади нас. В любой момент они могли ухватить нас. Звуки прекращаются, и холод, пронизывающий воздух, выветривается, словно это был только ночной воздух. Офелия делает несколько глубоких вдохов, прежде чем возвращает замок и вздыхает, прижимаясь лбом к черной двери.

Моя первая мысль переспросить ее еще раз, что это было, но то, как дрожат ее плечи, останавливает меня. Поэтому вместо этого, всматриваюсь в пространство.

— Где мы?

Я смотрю вверх и осматриваю место, куда она нас привела. Здесь тускло, но сквозь заколоченные досками окна проникает достаточно света, чтобы увидеть большую часть комнаты. Потолки высокие, а пространство заполнено только столами и растениями.

Десятки и сотни вьющихся лиственных растений.

Когда мои глаза привыкают, становится ясно, что это не дом и не квартира, а старый оперный театр. Большой зал, стены черные, как в готическом храме. Сидения давно вынесли и заменили старинными столами и лавками. Разбитые горшки и забытые вещи наполняют это место, и оно по-своему неотразимо.

Единственное, что здесь наполнено жизнью — это растения, зеленые и мягкие, которые заставляют меня думать об оранжерее в «Харлоу», которая должна была быть такой же заполненной, как это место.

— Это заброшенный оперный театр, — говорит Офелия тихим тоном, робко. Неужели она думает, что я буду ее осуждать?

— Ты все это собрала? — Мои глаза встречаются с ее глазами, и она отводит взгляд, румянец разливается по ее щекам. — Они мне нравятся, — осторожно добавляю я.

Офелия поднимает голову и смотрит на меня. Ее глаза полузакрыты и полны тоски по прошедшему дню.

Глупо, что призраки могут уставать, но мы устаем. Больше, чем когда мы были живы. Думаю, это из-за энергии, необходимой для существования здесь, в промежуточной плоскости. Чем больше мы напрягаемся, тем более уставшими становимся, иногда отключаемся на несколько дней, чтобы снова зарядиться энергией.

Она внимательно смотрит на меня и обходит то место, где я стою, приближаясь к первому потертому столику, заставленному терракотовыми горшками. Плющ обыкновенный, нефролепис приподнятый, путассу, розы. Ее рука опускается ниже, и она бережно ласкает листья сциндапсуса.

— Да, я это собрала, — говорит Офелия холодным, отстраненным тоном.

Она сказала, что ей не нравится находиться в обществе других призраков…Я встаю на ноги и тянусь к дверной ручке. Ненавижу чувствовать себя ненужным, будто я раздражаю людей.

— Я могу уйти…

— Нет, — безропотно говорит она, и я замираю.

Наши взгляды робко задерживаются друг на друге. Я пытаюсь понять ее, и она делает то же самое со мной. Затем выдыхает, волнуясь, ее нижняя губа привлекает мой взгляд, мне хочется провести по ней большим пальцем, чтобы унять ее страдания.

— Подожди до утра. Те, что шепчут обычно задерживаются надолго.

Мое тело от этого закликает. Я уже почти полностью забыл о них.

Медленно подхожу к ней и становлюсь рядом. Когда она поднимает подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза, мои легкие останавливаются от ее опьяняющего аромата роз.

— Те, что шепчут? — спрашиваю я, и она кивает.

— Они приносят с собой тьму, когда приходят. Я не знаю, кто или что они, но они плохи…в этом я уверена.

Ее голос тихий и дрожит, когда она говорит. У меня бегут мурашки по спине при одной мысли об этом. Незнание того, как то выглядит, часто пугает больше, потому что ты представляешь себе именно то, чего не хочешь, чтобы это было.

— Я никогда раньше с ними не сталкивался, — намекаю я.

Офелия медленно моргает, глядя на дверь, отделяющую нас от тьмы извне.

— Они ходят только за мной, — отвечает она еле слышным шепотом.

Я выгибаю бровь.

— Почему?

У нее напрягается челюсть, и она качает головой.

— Я не знаю. — Офелия поднимает плечо и опускает его. — Однажды они просто появились и с тех пор меня преследуют. Иногда я провожу дни или даже недели, не встречая их, но одно правдой, они всегда рядом. Терпеливо ждут, пока я забудусь и стану отстраненной, как сегодня. — Она пристально смотрит на меня. — Они чуть не поймали меня сегодня.

Волосы на затылке встаю дыбом, но я сдерживаю дискомфорт.

— Тебе здесь страшно? Я не могу себе представить, как это быть в одиночестве.

Мой голос грубый. Мысль о том, что она находится в одиночестве в течение дней, месяцев, лет, десятилетий, ломает меня. Я вижу, как она ухаживает за своим садом забытых растений. Это заброшенное здание сохраняет привидение, от которого мир все это время отмахивался.

Офелия обводит руками комнату, улыбаясь и отвергая мрачный разговор.

— Я не одинока. У меня есть вся эта зелень и безделушки, о которых только может мечтать человек.

Киваю и заставляю себя устало улыбнуться, еще раз оглядываясь на ее дверь.

— Так ты не против, если я останусь здесь на ночь? Не накормишь меня перед сном? — Дразнюсь, и ее настороженность исчезает, сменяясь волшебной улыбкой.

— Чаю? — предлагает она, и я улыбаюсь.

— Кофе, пожалуйста, и без сливок.

Глава 6