К Лиаму. К Уинн.

Слеза катится по моей щеке, и это отрывает меня от моих мыслей. Я быстро смахиваю ее рукавом, чувствуя облегчение оттого, что Офелия этого не видит.

— О, тебе лучше не знать. Я рисую темные вещи, приходящие ко мне в моменты усталости. Знаешь…просто, чтобы их выплеснуть.

Я закрываю ящик и возвращаюсь к нему, улыбаясь веселой, непринужденной улыбкой, которую у меня всегда есть, независимо от того, что происходит в моей голове. Офелия внимательно наблюдает за мной, кажется, обдумывая свои слова, когда садится на кровать.

— Я бы хотела увидеть их когда-нибудь. Уверена, что ты очень талантлив. Ты удивишься, как сильно я обожаю мрачное, готическое искусство. — Офелия откидывается на простыни и раскидывает руки, вздыхая. — Я уже много лет не спала в постели.

Я наклоняю голову, но вспоминаю, что в ее старом оперном театре есть только диваны. Призракам не нужны кровати, но, думаю, старые чувства о них вызывают ностальгию и успокаивают.

— Я действительно не талантлив… но, может, когда-нибудь покажу тебе, если ты пообещаешь не выбрасывать меня в канаву.

Она издает короткий смешок и выпрямляется. Ее светло-лиловые волосы распущены естественными кудрями. Цвет так подходит к ее черному платью, подчеркивая оливковый оттенок ее кожи и делая совершенно сияющей. Офелия, я хочу повторять ее имя снова и снова, пока оно мне не надоест.

Офелия. Ты удивительное создание.

Я хочу знать каждую тайну в ее голове. Каждое мнение, заставляющее ее дрожать.

Офелия кивает.

— Я могу это сделать. При условии, что сегодня вечером ты больше не будешь надо мной нависать.

Я смеюсь и двигаюсь к двери.

— Договорились. Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Глава 10

Офелия

В лесу, окружающем «Святилище Харлоу» свежий воздух.

Монтана — ужасно холодное место, бесплодное большую часть года спустя короткие сезоны.

Сейчас весна и утром трава почти всегда покрыта инеем.

Но сейчас тепло.

Солнце просматривается между серыми облаками, луч света падает на окутанные туманом сосны. Лэнстон ведет меня через поле, окружающее имение. Здесь проложена причудливая каменная дорожка, между серыми глыбами растет изумрудно-зеленый мох.

Я поднимаю глаза и улыбаюсь, когда вижу, как приближается опушка.

— Куда ведет эта волшебная тропинка?

Лэнстон не оглядывается на меня, щебетая:

— Вот увидишь.

Он держит руки в карманах куртки. Если бы кто-то увидел, как мы идем по этой тропинке, то подумал бы, что мы направляемся на похороны. Мое черное платье и его черная куртка и брюки, безусловно, подходят для этого.

Я слушаю птиц, поющих совсем другие песни, чем в моем тайном лесу. Деревьям есть что рассказать; души, прошедшие здесь давным-давно, оставили небольшие следы своей тоски. Их голоса мягкие и щекочут мою кожу. Мы все оставляем частицы себя, когда идем, и не важно, что мы этого не знаем.

Некоторые призраки даже не подозревают о существовании следов, но я вижу их всюду. У мха, покрывающего теневую сторону валунов, или в тянущихся к солнцу цветах — они там, прячутся, маленькие, как самоцветы, желающие, чтобы их никогда не нашли. Возможно, именно поэтому я так не прочь быть мертвой. Я научилась принимать свое одиночество; быть в одиночестве — это то, чем я дорожу. Но присутствие Лэнстона опровергает закон, который я сама для себя установила — его призрак манит к себе. Я никогда не стремилась узнать кого-нибудь так сильно, как его.

Я упираюсь головой в спину Лэнстона, слегка ворча от удивления при его внезапной остановке.

— Эй, — потираю нос.

Он смотрит на меня через плечо и улыбается.

— Мы на месте.

Поднимаю взгляд на поле вокруг нас, из моей груди вырывается тихие вздохи.

Центральную часть поля, где установлено несколько скамеек, окружают цветы. В центре отполированный черный камень высотой около шести футов с отчеканенными на нем именами. Верхняя часть камня имеет художественные зазубрины, в то время как все остальные его стороны гладкие. Моя точка зрения возвращается к полю. За маленькими, закрытыми белыми цветами отнимается мак и лаванда. Это хорошее и тихое место, где все окрестные деревья шепчут в тишине.

— Почему белые цветы закрыты? Они выглядят так, будто готовы распуститься, — спрашиваю я, любуясь ими издалека, желая увидеть их лепестки, поцелованные солнечными лучами.

— Это лунные цветы, они цветут только под звездами, — тихо, вспоминая, говорит он. Лэнстон закрывает глаза и глубоко вдыхает пахнущий цветами воздух. — Это мемориал всем погибшим в пожаре, — грустно продолжает он, но на его устах все еще играет улыбка.

Я подхожу поближе к столбу с именами и нахожу имя Джерико на самом верху. Имя Лэнстона тоже. Мои пальцы задерживаются по его фамилии. Невер. Камень холодный и внушает тоску в мое сердце.

— Хорошее надгробие. Здесь же были найдены и пропавшие пациенты? — спрашиваю я, и он кивает.

Эта история вместе с пожаром стала всем, о чем могли говорить жители штата в течение нескольких месяцев. Люди пропали без вести десять лет назад, а их кости обнаружили именно здесь. Это было ужасно читать в газетах, и так же противно стоять на том месте, где они когда-то стояли.

— Все, кроме одной. Мне пришлось сидеть здесь несколько ночей, но, наконец, я увидел Монику, единственную уцелевшую, которая посещала своих друзей. Я рад, что она спаслась, но все еще ведет себя так, словно за ней охотятся. Всегда насторожена, и я не могу сказать, что обвиняю ее, — бормочет он так, будто знает ее лично. Кто знает, может, так оно и есть, может, он изучил много людей, которые приходили и уходили с этого места в часы скуки.

— А призраки других пропавших пациентов все еще здесь? В чистилище, я имею в виду?

Я сажусь на скамейку лицом к каменному столбу, Лэнстон садится рядом со мной. Его запах страниц книг и кофе сладко смешивается с цветами.

— Нет, я думаю, что они уже давно нашли свой путь на тот свет, но не уверен. Некоторые из наших коллег-призраков считают, что слышали странные вещи в музыкальной комнате ночью. Но я считаю, что они ушли, либо до, либо после того, как их убийства были раскрыты. Я рад, что не видел их здесь. Это дает мне надежду. Возможно, если они могут обрести покой после нераскрытого убийства десятилетней давности, то, возможно, у нас тоже есть шанс, понимаешь?

Его карие глаза полны усталости. Он, должно быть, совсем не спал прошлой ночью.

Я улыбаюсь.

— Хорошо. Я рада, что они пошли дальше. Некоторым душам не суждено остаться здесь.

Хотя я не уверена, что верю в то, что они действительно все отошли. Возможно, следует проверить слухи.

Лэнстон наклоняет голову ко мне, в его глазах столько печали, что становится больно. Я могу сказать, что он призрак, которому не суждено было остаться. Он хочет уйти и обрести покой, а я хочу остаться. Мы никогда не проживем вместе долго. Это не написано на звездах.

Первый призрак, с которым мне нравится быть рядом, и он отчаянно хочет уйти.

— Я хотел спросить тебя о тех, кто шепчет…Они бы пошли за тобой сюда? Ты в безопасности в помещении? — Лэнстон не спрашивает прямо, безопасно ли приводить меня сюда, потому что он добр, но его голос суров, независимо от того, знает он об этом или нет.

Я свободно обхватываю колени, покрытые черным кружевом платья и опускаю глаза.

— Ты волнуешься за других.

Он на миг умолкает.

— Поэтому ты остаешься сама? Логично, что именно поэтому ты предпочитаешь одиночество. Ты не подпускаешь к себе других, чтобы обезопасить их, не правда ли?

Опускаю голову, не желая откровенно признаваться.

— Я не принесу сюда неприятностей. Тебе не стоит беспокоиться. Они не собираются большими группами. Обычно это происходит только тогда, когда я в одиночестве и ночью, когда мир спит.

Лэнстон скользит своей рукой по моей, и от этого тепла у меня сжимается грудь.