— Я больше не позволю им делать мне больно, — говорю я напоследок.

Лэнстон отступает назад и улыбается, прежде чем разворачивает меня лицом в город.

— Разобьешь лагерь со мной? Мы же не успели окончить нашу пляжную ночь. — Он смеется, позволяя своим пальцам опуститься по моим сторонам и пощекотать меня.

— Лэнстон! — Я кричу-смеюсь и вырываюсь из его объятий.

Он гоняется за мной по крыше, пока мы не устаем и не можем больше смеяться. Воруем одеяла и простыни из пентхауса отеля и раскладываем их на крыше. Он прижимает меня к себе и показывает на звезды, рассказывая все, что знает о них, а это немного, но я все равно слушаю с теплым сердцем и светлой улыбкой.

Лэнстон умолкает, и все, что я слышу — это биение его сердца против моего. Из любопытства я поднимаю на него глаза. Его глаза уже смотрят на меня, нежность и тепло пылают там, где они пробегают по моему лицу. Его мягкие губы умоляют, чтобы их поцеловали.

Он прижимает меня к себе, запускает пальцы в мои волосы и целует. Сначала они маленькие, потом наши роты открываются, ища и стремясь к танцу, который нам так хорошо знаком.

— Я так по тебе соскучился, — говорит он между вдохами.

Я скольжу пальцами по его шее, по напряженным мышцам, соединяющимся с ключицей.

— Ты был всем, что я знала, когда упала в темноту.

Он разрывает нашу связь и одаривает поцелуями мою шею. Я сжимаю в руке его короткие волосы и откидываю голову назад, с моих губ срывается тихий стон. Прижимается губами к моей шее, потом к груди. Его пальцы спускаются по моему позвоночнику, а другая рука гладит мои ребра вплоть до груди.

Тонкое черное платье, которое на мне легко спадает с плеч, открывая ему мою грудь. Лэнстон поддерживает мою спину и прижимает меня к своей груди, поднимая нас в сидячее положение. Тянет меня к себе на колени, возвращая свое внимание к моей груди. Его эрекция заметна подо мной. Моя сердцевина нагревается, требуя его. Он чувствует мою растущую потребность и начинает целовать меня в грудь. Когда достигает уязвимой кожи моего горла, проводит языком по центру, вызывая вздохи из моих уст. Лэнстон заглушает этот вздох своим сокрушительным поцелуем.

Опускает меня вниз, пока моя спина не упирается в землю. Становится на колени, чтобы снять штаны.

— Ты нравишься мне больше всех на свете. — Лэнстон хихикает; это низкий, соблазнительный звук, пронизывающий меня до глубины души.

— Скажи мне, почему, — говорит он, высвобождая свой член и возвращаясь ко мне.

Наши губы соединяются, и я шепчу ему:

— Ты похож на бога. Созвездие позади тебя.

Его улыбка на моих губах делает меня слабой.

— А я думал, что ты богиня, которой я тайно поклоняюсь.

Он выдыхает и толкается в меня. Его стон глубоко, раздается в груди, разгоняя похоть по моим венам, словно наркотик. Моя спина инстинктивно извивается, когда он медленно входит в меня. Наши ноги сплетаются, мы становимся одной душой. Преследуем, целуем, кусаем. Нет ни одной его части, которую я бы не обожала. Его полузакрытые глаза поднимаются к моим, волосы прилипли ко лбу от пота.

Наши взгляды встречаются в этот момент, и все, что я еще не сказала, и все, что он хотел сказать, связывает нас. Чувствуете ли вы тяжесть на сердце во взгляде мужчины? Я чувствую, целиком и полностью.

— Я слышу тебя, — говорю я, протягивая пальцы вверх, чтобы проследить его скулу. — Твой крик о жизни оглушительный.

Его движения замедляются, притягивая его бедра к моим, пока они не прижимаются.

— Ты — бабочка, — говорит Лэнстон, глядя на меня так, будто больше ничего не имеет значения. — Я — моль.

Моя татуировка. Его блестящий ум, нашедший нас, мрачных созданий, согревает мое сердце.

Мы не улыбаемся, глядя друг другу в душу. Это неправильно. Лэнстон опускает свою грудь к моей. Новая волна наслаждения пронизывает меня, когда он двигается в медленном тандеме. Наши конечности сплетаются, а сердца кричат, пока мы оба не останавливаемся, замирая и постанывая от высвобождения.

Когда наше дыхание успокаивается, а буря в голове утихает, я спрашиваю:

— Почему я бабочка?

Лэнстон прижимает меня к груди, и мы смотрим в ночное небо.

— Потому что ты яркая и живая, как бабочка.

— А почему ты моль?

— Потому что я всегда гонюсь за твоим светом.

Глава 36

Лэнстон

Офелия, одетая в самое волшебное платье, которое я когда-либо видел, бежит вдоль залива. Ее белые рукава обшиты кружевом, переплетенным с бежевым, и расшиты пшеничной вышивкой. Это светлый и волшебный образ — такой яркий и контрастный к ее обычному темному наряду. Втайне я представляю, что это ее свадебное платье, а черный костюм на мне — наряд жениха. Она улыбается мне, получая улыбку от меня в ответ. Мои волосы свободно развеваются на ветру. В воздухе витает свежий винный аромат, объединяющий в себе сладости розового вина и шампанского.

Глядя на мою розу в городе, я воображаю, какими мы могли бы быть, если бы нам суждено было встретиться в жизни. Я думаю о ней, как она ест пирожные и умоляет меня взять ее в оперу. Мы бы получили билеты в первый ряд, которые стоили бы целое состояние, но нам было бы безразлично. Мы были бережливы в других вещах. Я водил бы ее в книжные магазины, в те, у которых хмурый, готический вид. Потом, с нашими рюкзаками, набитыми ненужными вещами, я возил бы нас по окрестностям слишком быстро на мотоцикле. Наслаждаясь ощущением, как ее руки крепко обхватывает мою грудь, сжимая меня так, будто я исчезну, если она этого не произойдёт.

У меня перехватывает дыхание, и я тихо хихикаю про себя, чувствуя себя дураком, ведь мы уже делаем все эти вещи. Но в жизни было бы слаще — позвонить по телефону Лиаму и похвастаться своими приключениями. Слышен смех Уинн и Ленни на фоне.

Это не было определено звездами для меня. Я решаю. Теперь я принимаю это. Джерико напомнил мне, что могилы не держат нас. Наши призраки свободны, желающие и смелы. Так же, как и мы.

Офелия машет мне рукой, я улыбаюсь, радостно встречая ее на берегу.

— Этот мост напоминает мне, что был у меня дома, — грустно говорит она.

Я смотрю на нее с сочувствием, интересуясь мыслями, которые, сейчас проносятся в ее голове. Мне приходит в голову, что, возможно, не стоит этого говорить, но я все равно это делаю.

— Все это время я думал, что тебя кто-то убил. Разъяренный бывший, жестокий член семьи, кто-то другой. Но я никогда не думал, что это твоя болезнь унесла тебя.

Она угрюмо смотрит на мелкую рябь на воде под нами.

— Ты сердишься?

Ее кулаки крепко сжимаются на цементных перилах, дрожат от страха перед судом, я думаю. Я кладу руку на нее и смотрю на водянистую могилу внизу так же, как и она.

— Офелия, это не твоя вина. Ты не совершила преступления. Ты была больна и подверглась своей болезни. Ты не виновата в том, что твой важнейший орган отказал и приказал тебе жаждать смерти как средства бегства. — Она делает глубокий вдох и смотрит на меня с отчаянием, цепляясь за каждое мое слово. — Только дураки могут на тебя злиться. Ты была больна, и как бы ты ни старалась, не смогла найти свет. Как можно обвинять другого в том, что он заболел раком или другой болезнью? Твоя психическая болезнь была болезнью разума. Просто им было труднее увидеть. Я хочу, чтобы ты нашла помощь. Чтобы ты поняла, что ты не одинока в своей болезни.

— Ты меня не ненавидишь? — Офелия шепчет так тихо, что мне больно становится на душе.

— Нет. Я понимаю зов тьмы, моя роза. — Я целую ее в висок, она крепко обнимает меня.

— Ты всегда знаешь, что сказать. Ты такой молодой, но мудрее других, — признается она и поднимает на меня глаза. Ее прекрасные глаза прикрыты длинными ресницами, и я чувствую, что сильнее влюбляюсь в нее.

— Может быть, мы жили много раз. Наши истории постоянно сменяют друг друга. Но, может быть, теперь мы сможем успокоиться и отдохнуть, — тихо говорю я, прислонившись к ее губам. Она откидывает голову назад и нежно целует меня.