– Ну, мы никогда не можем быть уверены на сто процентов, потому что противозачаточные могут дать сбой, особенно если принимать их не в одно и то же время каждый день.

– Верно, – говорю я, краснея. – Конечно.

– Учитывая это, мы можем рассчитать срок беременности на основе последней менструации, – он берет ручку и подносит к блокноту. – Когда она была?

– 8 сентября…Я думаю, – отвечаю я.

Доктор Хьюз быстро подсчитывает.

– Хорошо, учитывая, что сегодня 6 октября, срок четыре недели плюс четыре дня.

Мои глаза практически вылезают из орбит.

– Значит роды где–то в середине июня, верно?

Он кивает.

– Приблизительная дата родов – 15 июня. Я назначу акушера–гинеколога, и через восемь недель у тебя будет первое сканирование, которое поможет установить более точные сроки.

Всё, что я могу делать, это смотреть в окно, расположенное позади моего врача. Всё это кажется нереальным.

– Ты в порядке? – спрашивает он меня во второй раз.

Я упираюсь локтями в колени, медленно массируя виски. Пульсирующая головная боль переросла в полноценную мигрень.

– Я не знаю, что и думать.

Он откладывает ручку и повторяет мою позу, слегка наклоняя голову, чтобы привлечь моё рассеянное внимание.

– Похоже, беременность – это не то, чего бы ты хотела на данном этапе своей жизни.

Я резко выдыхаю, беру стакан с водой и делаю глоток.

– Этого совершенно не было в моих планах.

– Хорошо, – он кивает. – Я уже сказал тебе, что всегда есть варианты. Я думаю, что один из первых вопросов, который нужно задать, это: хочешь ли ты сохранить беременность? Потому что какой бы путь ты ни выбрала, мы сможем оказать тебе поддержку. Это твоё тело и твоё решение, Дарси.

– У меня впереди была целая жизнь. Ещё одна слеза скатывается по моей щеке, и на этот раз я сердито смахиваю её.

Я злюсь на себя за то, что была такой беспечной. Я не задумывалась об эффективности противозачаточных, когда меня тошнило. И я злюсь из–за Арчера, потому что знаю, что это тоже не то, чего бы он хотел. Он спросил меня, следует ли нам использовать презервативы, но я отказалась.

– Мне нужно это обдумать, – я допиваю остатки воды, и доктор забирает у меня пустой стакан. – Мне нужно поговорить с отцом.

Он поджимает губы.

– И просто для ясности, отцом может быть только один?

– Да, – шепчу я. – Мы встречались тайно, потому что он товарищ моего брата по команде и лучший друг.

Я не упускаю из виду приподнятую бровь доктора Хьюза, прежде чем он быстро возвращается к своему профессиональному поведению.

– Я собираюсь отправить данные акушеру–гинекологу и некоторую информацию о беременности непосредственно на твою электронную почту. Ты направлялась на работу?

– Да.

– Что ж, мой лучший совет – возьми выходной и используй это время, чтобы обдумать всё, что мы обсуждали. Поговори с семьей или друзьями, с кем–нибудь, кому можешь довериться. Симптомы, которые ты испытываешь, совершенно нормальны для данной стадии беременности, но если у тебя появятся симптомы, перечисленные в информации, которую я тебе отправляю, то свяжись со своим врачом или обратись в ближайшее отделение неотложной помощи.

Я киваю, уже совершенно потеряв дар речи.

– С тобой всё будет в порядке, когда ты доберешься домой? – тихо спрашивает он.

– Я вызову себе такси.

– Хорошо, – он поднимает мою сумку, и я забираю её у него, одновременно желая прижать эту чертову штуковину к груди и выбросить в ближайшее окно.

– Обдумай всё, Дарси, – говорит доктор Хьюз, когда я подхожу к двери его кабинета.

Я оглядываюсь на него через плечо. Дарси, которая вошла в эту комнату раньше, уже совсем не та, что уходит прямо сейчас.

Всё изменилось. Навсегда.

– Обязательно, – отвечаю я хриплым от эмоций голосом. – Спасибо за помощь.

арчер

Сегодняшний определённо точно свидание.

На мне моя любимая серая рубашка и черные брюки, и я воспользовался одеколоном, который ей нравится – пряный, который Дарси вдыхает, когда находится рядом со мной.

И я хочу, чтобы она была рядом со мной всё гребаное время. 24/7.

Когда люди начинают расходиться по адресу шахматного клуба, который Дарси дала мне вчера вечером, меня охватывает волнение, пока я жду возможности мельком увидеть девушку, которую не видел почти неделю.

Выездные игры раньше были одними из любимых. Теперь я в том же лагере, что и большинство моих товарищей по команде – мечтаю скорее отправиться домой, чтобы вернуться к моей девушке в Бруклине. Я не могу насытиться её улыбкой, яркой одеждой и захватывающим характером. Я впитываю её до последней капли, голодный и отчаявшийся, никогда не чувствующий себя полностью удовлетворенным.

Жизнь до Дарси Томпсон для меня как в тумане. У меня в телефоне есть фотографии, подтверждающие, что тогда я был жив, что мои легкие работали, а сердце билось. Только я не жил; я существовал, ожидая, когда Дарси войдет в мою жизнь и даст мне цель, помимо обеспечения успеха на льду. Это не то чувство, от которого можно избавиться. Даже если бы я захотел забыть о ней, я не уверен, что это было бы возможно. Я чувствую спокойствие, когда нахожусь рядом с ней, прислушиваюсь ко всему, что она говорит, стремлюсь узнать, о чём она думает и что скажет дальше.

Возможно, моё первоначальное увлечение было вызвано тем, что она не упала к моим ногам, как другие женщины, и я воспринял это как вызов. Но что бы меня ни привлекло, пути назад теперь нет.

По пути домой я изучал судоку, чтобы по вечерам сидеть на диване и решать судоку вместе с ней. Вот насколько далеко я от своей прошлой жизни, и я совсем не злюсь из–за этого. Ни капельки.

Каждый раз, когда она сходит с ума от татуировки на моём бедре, я получаю удар, который подпитывает мою зависимость от неё. Не потому, что она проводит по ней своей мягкой ладонью, скорее потому, что это напоминает мне, что, несмотря на то, что чернила служат доказательством моей страсти к хоккею, ничто не может сравниться с чувствами, которые я испытываю к ней. Дарси Томпсон – самая глубокая татуировка, которую я когда–либо делал; она просто пока этого не видит.

Мелодия звонка, которую я установил для мамы, выводит меня из мыслей, когда разносится по салону автомобиля. Я нажимаю принять на консоли. Прошло пару недель с тех пор, как я в последний раз разговаривал с ней. Поскольку развод моих родителей недавно завершился, я старался навещать её почаще, поскольку она перенесла расставание хуже, чем папа.

– Привет, – говорю я своим самым мягким голосом, всё ещё не сводя глаз с дверей, из–за которых в любую секунду может появиться Дарси.

– Привет, солнышко.

Я могу сказать, что она расстроена. Мама и папа открыто признают, что их пути разошлись, и это было правильно, но я думаю, реальность наконец–то поражает маму, тем более что папа уже ушел к кому–то другому.

Моё сердце замирает в груди. Она хорошая мама и добрый человек, и она заслуживает счастливой жизни.

– Прости, что не приезжал чаще, чтобы повидаться с тобой. Предсезонка была сумасшедшей, а завтра начинается регулярный сезон, но...

– Всё в порядке, Арчер. Честно. Ты живешь своей жизнью, и я это понимаю, – мама тихо выдыхает в трубку. – Я должна прийти и посмотреть одну из твоих игр, а потом, может быть, мы могли бы пойти куда–нибудь поужинать.

Я улыбаюсь. Я люблю проводить время с мамой.

– Да, почему бы и нет? Одна из наших первых игр против “Scorpions”, – я хихикаю, как только появляется Дарси, и всё моё тело напрягается.

Чёрт. Как кому–то удается так сногсшибательно смотреться в обтягивающих синих джинсах, розовом оверсайз свитере и небрежной косичке?

– Ты мог бы сделать это для меня?

– Хммм? – отвечаю я маме, возвращаясь к разговору.

У неё вырывается тихий смешок.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Ага, – говорю я, когда чувак, который должен быть по крайней мере на десять лет старше Дарси, подходит к ней сзади. Должно быть, он член шахматного клуба.