– Мне буквально нечего тебе сейчас сказать. Это предательство – слишком тяжело для меня.

– Нам нужно поговорить спокойно и без лишних свидетелей, и я с радостью всё расскажу тебе, – отвечаю я, ещё раз пытаясь вразумить его.

Он ухмыляется, и в его ухмылке нет теплоты, веселья или дружелюбия.

– Да, думаю так. Но я хочу сказать, Арчер, что я не уверен, что когда–нибудь буду готов поговорить с тобой. Когда–нибудь снова.

арчер

Я: Полагаю, ты уже слышал.

Сойер: Да. Коллинз сказала мне, и я планировал поговорить с тобой об этом, когда доберусь до катка. Решил, что лицом к лицу будет лучше.

Я: Это было плохо.

Сойер: Коллинз сказала, Кендре показалось, что он собирается тебя ударить.

Я: Не только Кендра так думает.

Сойер: Я не собираюсь говорить тебе, что предупреждал тебя, потому что это бесполезно, и, честно говоря, я это понимаю. Софи потеряла ребенка на десятой неделе беременности, и мне пришлось рассказать об этом родителям и друзьям. Это было чертовски тяжело.

Я: Чёрт, прости меня.

Сойер: Ты в порядке? С Дарси всё в порядке?

Я: В данный момент стою в коридоре перед раздевалкой и не могу заставить себя зайти внутрь. Этим утром Дарси встречается со своей мамой. С ней всё в порядке.

Сойер: Я на парковке, буду внутри через пару минут. Мы можем поговорить позже. Я не буду врать; это будет тяжело для команды. Чего ещё не сказал, так это поздравлений. Ты женат и скоро станешь семейным человеком. Как ты себя чувствуешь?

Прислонившись к дверному косяку раздевалки, несмотря на дерьмовое шоу, которое было вчера в аэропорту, я всё ещё чувствую себя невероятно.

Я: Потрясающе. Это заставляет меня задуматься, какого чёрта я делал все эти годы, понимаешь? Я знаю, что мне нужно кое–что сделать в раздевалке...

Сойер: Многие парни, пока они не обзаведутся семьей, не понимают, насколько это на самом деле особенно. Добро пожаловать в клуб, приятель. Что касается раздевалки, я думаю, тебе нужно дать время.

Я: Он был зол. Ты бы видел его.

Сойер: О, я могу себе представить. Хотя ты знал, что всё так закончится.

Я: Я чертовски сильно её люблю.

Сойер: Я знаю.

– Мур.

Строгий голос тренера прерывает мои мысли, когда я выпрямляюсь, кладу телефон в карман и смотрю в два холодных серо–стальных глаза.

Чёрт.

– Да, тренер?

Он проводит ладонью по лбу, прежде чем хлопнуть себя по бедру.

– Мне нужно поговорить с тобой перед тренировкой, – он показывает пальцем в боковую комнату.

Я мог бы спросить его, всё ли в порядке, но мы оба знаем, что это не так.

Тяжело сглотнув, я отталкиваюсь от дверного косяка и следую за ним.

Держа руку на дверной ручке, тренер останавливается, прежде чем открыть дверь. Он не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но говорит тихо, с серьезным оттенком в голосе.

– Обсуждение, которое нам предстоит, должно быть спокойным. Генеральный менеджер хочет знать, что, чёрт возьми, происходит, поскольку сегодня утром в прессу просочилась фотография, на которой вы с Джеком ссоритесь в аэропорту. Пиар–команда удалила всё это в течение нескольких минут, так что я сомневаюсь, что это успело разлететься. Тем не менее, выглядело это не очень хорошо.

На меня накатывает тошнота.

– Дарси была на фотографиях?

Он смотрит на меня, удивленный тем, что это был мой первый вопрос.

Это единственный вопрос, который у меня есть.

– Нет. К счастью, её в это не втянули.

– Ладно, это хорошо, – говорю я, делая долгий вдох, который немного освобождает мои легкие.

Рука Тренера сжимается на ручке.

– Нет, Арчер, это нехорошо, – я могу сказать, что он говорит со мной как Джон, отчим Дарси. – Ты только что разрушил командную динамику и заставил меня усомниться в твоих моральных качествах.

Когда он открывает дверь в небольшой кабинет, Джек сидит в черном кожаном кресле, положив руки на стол перед собой.

На краткий миг его глаза встречаются с моими, но если бы я моргнул, то не заметил бы ни контакта, ни гнева в них. Ночной сон, похоже, никак не помог ему успокоиться.

– Присаживайся, – тренер обходит стол и садится в своё кресло с другой стороны. Он отодвигает от себя клавиатуру и повторяет позу Джека, пока я опускаюсь на сиденье рядом со своим центровым.

– Сколько времени это займет? – недовольно произносит Джек.

Сняв кепку, тренер кладет её на стол.

– Это займет столько времени, сколько потребуется. Тренировкой прямо сейчас руководит Дженсен.

– Не самое лучшее первое впечатление для Шнайдера, – отвечает Джек, и тренер приподнимает бровь.

– Я беспокоюсь не о нашем новом защитнике. Потому что, если мы не разрешим эту ситуацию, и быстро, генеральный менеджер начнет сажать проблемных игроков на скамейку запасных – или того хуже.

– Я с удовольствием посижу здесь и поговорю столько, сколько потребуется, – говорю я, глядя на тренера, а затем на Джека, который по–прежнему не смотрит мне в глаза.

– Посмотри на меня, Джек, – говорю я ему.

Он чешет подбородок, не сводя глаз с тренера.

– Я позвонил Дарси полчаса назад, потому что мне нужно было знать правду, и я не могу доверять ни одному слову, которое слетает с твоих уст. Она сказала мне, что вы, ребята, какое–то время дурачились друг с другом, прежде чем она забеременела, – наконец, он обращает на меня своё внимание. – Ты женился на ней только потому, что она забеременела? Потому что ты знал, что разразится дерьмовая буря, и хотел всё исправить, устроив свадьбу на скорую руку?

С таким же успехом он мог бы застрелить меня, потому что его слова разрывают меня на части.

– Это действительно то, что ты думаешь обо мне, не так ли?

Он проводит языком по нижней губе.

– Ну, на этот раз ты не смог “переспать и сбежать”, не так ли?

Я знаю, на что он ссылается. Однажды вечером, когда он был новичком, мы разговорились о выездной серии. Я сказал ему, что именно так я и поступаю с женщинами, чтобы избежать каких–либо обязательств.

Я закрываю глаза, чтобы унять гложущую дрожь.

– Я теперь совсем другой человек. Дарси изменила меня.

– Хороший человек не лжет своим друзьям и товарищам по команде, – огрызается он в ответ.

Я потягиваю себя за шею, меня охватывает отчаяние. Как только имя Эбби слетело с моих губ, я пожалел об этом. Ложь – это не для меня, но я чувствовал, что у меня не было выбора, кроме как подыгрывать.

– Всё не настолько однозначно, Джек, – отвечаю я.

– Клянусь гребаным Богом, если ты причинишь боль моей младшей сестре и оставишь её одну с ребенком, я разорву тебя на части, – рычит он так грубо, что я с трудом разбираю слова.

– Этого не случится, – отвечаю я. – Я люблю её.

Откинувшись на спинку стула, Джек засовывает язык за щеку.

– Но ты недостаточно уважал меня, чтобы быть честным с самого начала? Очевидно, все остальные знали, кроме нескольких парней из команды и нас с Джоном.

Я так крепко сжимаю металлические ручки своего сиденья, что костяшки пальцев белеют.

– Я уважаю тебя, Джек. Я просто не думаю, что всё это должно быть твоим делом. И ты винишь меня, когда реагируешь так? Ты, блядь, как книга, я так легко могу тебя прочесть.