Голоса девушек звучат ровным фоном, они не мешают мне, я прошу Триединую Сестру вернуть нас всех в наши дома, я призываю всю ту силу, коя есть во мне, предлагая Триединой Сестре всю себя взамен здоровья и благополучия моих спутниц.

Так странно, мои спутницы никак не могут быть младше меня, скорее, они старше, но я отношусь к ним примерно как к своим детям. И ещё меня поражает, сколь беспомощны они по сравнению со мной. Мне кажется, что девочки просто пропадут, оставшись одни, без меня. А моя сестра Лайлинна? Она столь же беспомощна, как и они. При Лайлинне всегда находятся несколько горничных, готовых в любой момент исполнить любую прихоть своей капризной хозяйки. У меня же нет ни одной...

Я полностью погружена в себя, в свои мысли, в священную молитву Триединой Сестре.

Успокоившийся шоршик, всё ещё безымянный, судя по продолжающемуся спору, приятно греет меня, я застыла в глубоком сосредоточении...

Пронзительный вопль всё той же Алисии молотом бьёт по моей бедной голове. Я вздрагиваю, чудом удержав бранное слово, едва не сорвавшееся с моих уст. Возможно, Алисия всё же повредилась умом из-за выпавших на её долю испытаний. Повернувшись к бедняжке, дабы успокоить её, я не удерживаю, видимо, весьма сильно испугавшегося шоршика, который, извернувшись, выскальзывает из моих рук и несётся прочь, шустро перебирая коротенькими лапками.

В моей голове молнией проносится мысль, что Алисия, по крайней мере, стоит на месте, а вот шоршик может от страха убежать очень далеко и я не смогу найти его. Поэтому, не раздумывая более ни мгновения, я разворачиваюсь в сторону побега маленького беглеца, намереваясь со всех ног нестись вдогонку за ошалевшим малышом.

И замираю как вкопанная, увидев вдруг, кто стоит в арке развернувшегося около нас портала...

Этон.

- Что это за зверьё тут у тебя, сынок?

- Да прибились после того, как замок взбесился, и не отходят теперь от меня. Куда я, туда и они, как хвосты за мной ходят. Гнал поначалу, потом плюнул, сейчас привык уже к ним. Кстати, отец одной из пропавших девиц признал в них уникальных магических животных.

Животные, по его словам, обладают массой достоинств, но ввиду их уникальности до сего момента они упоминались лишь в легендах и никак изучены не были. Теперь вот изучать приходится мне. Поневоле. Рвался отец этой девицы, да к нему не идут ни сохра, как приклеились ко мне.

- Уникальные животные... Может, продашь мне потом парочку на развод, сынок?

В ответ две пушистые мордашки с непередаваемым выражением шокированного возмущения уставились на господина Зэйница.

- Ты смотри, речь понимают, - поразился нимало не смущённый господин Зэйниц, - так постой-ка, сынок, а ты не думал, чего они за тобой-то ходят?

- Да сохр их знает, отец. Мне ещё об этом думать не хватало для полного комплекта. У меня вон, смотрите, за окном толпа какая. Девиц в замке, не считая Вашей, восемь было, а семей собралось сто двадцать. Сто двадцать, отец, Вы вдумайтесь только.

- Ну, насколько я понял, большей части пора искать уже внуков, а не девиц-то.

- Вы подите, объясните это семьям.

- Да уж, дитё оно в любом возрасте для родителей дитём будет. Это да. Так постой, ежели это всё родители, так и зверюги эти тоже, может, родители, дитё своё потерявшие?

Вот же логика у господина Зэйница. А ведь действительно, два моих пушистых сопровождающих, забыв нанесённую им моим гостем обиду, уже стоят перед господином Зэйницем, преданно глядя ему в глаза и степенно кивая в знак согласия своими изящными головками с большими тёмно-фиолетовыми, сверкающими золотыми искорками глазами.

- Да ты глянь, с ними разговаривать даже можно, - восхитился господин Зэйниц, - что ж, пушистики, дитё потеряли? Я вот тоже потерял, не сберёг дочку. Ну, а что делать-то было?

Старшую отдавать? Может и отдал бы, кабы слухов-то про герцогов этих не было.

Конечно, знать бы такой-то расклад, я бы их ещё у нас поженил бы, нашел бы способ.

Титул получили бы, а там у меня наготове уж были варианты-то.

Ну, осталась бы она вдовой, ну и что же. Она ж не говорит у нас совсем, замуж всё равно не возьмёт никто, а так герцогиня, не какая-нибудь там купчиха. Самостоятельная леди была бы. Нас не будет, ей не придётся в семью сестры-то идти.

Но напрямую-то ей не угрожало ничего, конечно. Амулет Ириса я ей купил, конечно. Это у неё есть, ещё с пяти лет она носит, не снимая. Второй-то своей мы такой только на восемнадцать лет подарили, чтобы не потеряла, не приведи Триединая Сестра. Вторая-то у нас забалованная матерью до предела, за двоих, так сказать. Сколько она побрякушек всяких растеряла, не перечесть. А эта нет, эта ничего своего не утеряет. Да у неё и нет-то ничего, кроме амулета Ириса.

- О, отец, где Вы амулет Ириса-то достать смогли? Он не в каждом сильнейшем роду есть.

- Достанешь, сынок, когда у тебя дитё проблемное, достанешь. Поэтому и рискнули, отдали дитё.

Конечно, сам понимаешь, под стенами замка всё время наготове уж люди-то нужные стояли.

Ежели амулет-то хоть чуть гаснуть бы стал, никакой волшебный замок нас не остановил бы.

- Получается, отец, Вы лично под стенами замка всё это время стояли? Ирисы, они же парные.

- Конечно, а как же. Следом за дочерью с нужными людьми и прибыл. Лично за амулетом всё это время следил. Да вот, смотри, он и сейчас сверкает, как звезда на небе.

Господин Зэйниц достаёт из-за ворота две цепочки из драгоценного металла, на каждой из которых я вижу редчайший и ценнейший амулет Ириса. Оба, действительно, мерцают глубоким золотисто-малиновым цветом. Единственное отличие в оттенках цвета.

- Вот, видишь, сынок, вот этот Лайлиннин. Лайлинна находится ближе ко мне, вот Ирис и потемнее будет. А вот этот младшенькой, Мицариэллы. Видишь, он посветлее будет.

- И это значит?

-И это значит, что далеко от меня дочечка сейчас, далеко...

Мицариэлла.

Я никогда доселе не видела гермесов, лишь знала, что это извечные враги наши, невинных дев безнаказанно похищающие. Что потом с девами происходило, не ведал никто доподлинно, но даже малому дитю понятно, что подвергались насилию девы сии, что отнималась их чистая великая сила нечестивцами.

Правда, среди лихорадочно мечущихся мыслей на миг всплывает вдруг фраза Алисии, что-то такое она говорила про гермесов ещё там, в замке. Но паника, порождённая извечным ужасом любой порядочной девы пред насилием распутным, не даёт мне сосредоточиться.

От первобытного животного страха начинает кружиться голова, я со стыдом и ужасом осознаю, что в сей кошмарный момент жизни моей я думаю лишь о себе. Я не помню ни о ком другом более, я отчаянно хочу лишь одного, чтобы сие ужасное порождение мира нашего, огромный мужчина с тёмными крыльями за спиной и пронзительным взглядом огненных глаз не коснулся меня ни телом своим, ни взглядом своим.

Перед глазами вновь встаёт ужасающая сцена позора Лилейн... Позора? О нет. Позора для Лилейн нет. Есть позор и преступление проклятого насильника. И вот такой сейчас стоит передо мною, пожирая жадным взглядом... О нет, не меня. Я, к своему безмерному стыду, испытываю огромное облегчение. Я не интересна нечестивцу, он не отрывает ужаснейшего взгляда от одного из моих вассалов.

Он смеет смотреть так на Алисию?! На девушку и так ослабевшую умом от перенесённых оказавшимися непосильными для бедняжки невзгод?! Я забываю свой страх.

Ярость и желание защитить свою несчастную подопечную захлёстывают меня с головой.

Я вновь мыслю ясно, я держу свою силу великую твёрдой рукой и готова направить её точно в голову врагу. Я знаю, я буду точна, я не промахнусь. И силы моей мне хватит с избытком.

Маленький кулон на моей груди согласно пульсирует подбадривающим горячим теплом. Это подарок моих родителей, единственное украшение, кое они подарили мне за всю мою жизнь.