Естественно, в сей же момент и сын графа, и сам граф были выдворены батюшкой из замка, предварительно выслушав гневную отповедь и от батюшки, и даже от матушки, хотя отповедь от женщины, тем более стоящей ниже на иерархической лестнице, уже считается достаточно серьёзным оскорблением.

Естественно, подойти ближе сыну графа не дала бы ни Паулина, мгновенно оказавшаяся между ними, ни многочисленные свидетели сего бесстыдства, включая самого батюшку, готового разорвать проштрафившегося молодого графа на куски.

Да даже я, наблюдавшая сию непозволительную сцену из своего укрытия в густых ветвях моего любимого дерева, не раздумывая кинулась бы на защиту чести моей сестры и нанесла бы удар распутнику изо всех своих слабых сил.

За сей проступок наказана была не только Лайлинна. Ходили слухи, что в тот день полог тишины плотно окутал и поместье нашего соседа.

Да что там скрывать, артефакты пологов тишины присутствуют в любом знатном замке в количествах вполне достаточных для правильного воспитания отпрысков, слов не понимающих. В результате сего мудрого воспитания знатные девушки нашего королевства сохраняют чистоту и невинность, мощь коих столь сильна, что по праву является одним из главных сокровищ нашего королевства.

Но поведение Алисии просто ставит меня в тупик. Стоит ей завидеть Роттенвальда, как она несётся к нему сломя голову, где бы она ни была и чем бы ни занималась. Да, конечно, слава Триединой Сестре, Алисии хотя бы хватает благоразумия соблюдать необходимую дистанцию в три ладони между нею и мужчиной, мужем ей не являющимся.

Но, увы, уверена, что в зыбких рамках приличия госпожа баронесса держится исключительно из-за неусыпного контроля с моей стороны. Мне пришлось ограничить визиты Роттенвальда в его же собственный замок до одного в день, да ещё и ограничить по времени их встречи до четверти часа, которые, естественно, проходят исключительно в присутствии временных компаньонок в лице нашего небольшого отряда.

Мы установили строгую очерёдность дежурств и теперь каждая из нас вынуждена периодически наблюдать откровенные взгляды обоих. И если Роттенвальду сие простительно, мужчина есть мужчина, их природа такова, что иногда они не в силах сдерживать свои порывы, но не Алисии, нет, не ей.

Я устала объяснять девушке неизмеримо знатнее себя, что столь откровенные взгляды разжигают мужчин, что девица должна быть скромна и благочестива, что приличной знатной девице не позволительно шарить по телу чужого мужчины взглядом, от которого краснеет очередная несчастная компаньонка, вынужденная наблюдать сие.

Иногда мне хочется схватить первые же попавшиеся ветви и отхлестать негодницу, подарив ей не семь целебных для её чести ударов, а все семьдесят семь!

Я не перестаю благодарить Триединую Сестру за то, что хотя бы в замке у Роттенвальда артефакты полога тишины явно без дела не лежали. Поведение этого мужчины безупречно.

Насколько может быть безупречным поведение мужчины, явно потерявшего голову от госпожи баронессы де Брюхенденд...

О, дай мне сил, Триединая Сестра, достойно пройти путь сей, не уронив чести ни своей, ни моих вассалов, доверивших мне судьбы свои...

Мицариэлла.

К чести Роттенвальда, он действительно создал для нашего маленького отряда все условия, чтобы и я, и мои вассалы смогли спокойно отдохнуть и забыть ужас, пережитый нами. Прислуга в замке оставлена исключительно женская, ни единый мужской взгляд не оскорбляет нашу скромность, все наши капризы и прихоти исполняются мгновенно.

Правильнее, конечно, сказать, капризы и прихоти девушек. Мои запросы скромны, никакими капризами, а тем более прихотями я других людей обременять не привыкла. Да мне этого и не нужно, в отличие от моих подопечных.

Помимо горничных, у каждой из нас появились собственные портнихи, а также собственные, как назвал их Роттенвальд, проводники, вернее, проводницы по новому для нас миру в лице солидных пожилых дам, принадлежащих к высшей знати гермесов.

Первое время мы все, кроме, конечно же, Алисии, страшно боялись, что и у женщин гермесов вдруг вырастут в какой-то момент крылья и запылают глаза. Но оказалось, что сия особенность присуща лишь мужчинам, и то не всегда и не всем, как любезно пояснил Роттенвальд, заметив однажды, с каким ужасом Олея заглянула за спину одной из служанок.

Я, конечно же, понимаю, что Роттенвальду есть о чём поговорить со мной, как с госпожой Алисии, но Роттенвальд в первый же день дал понять, что пока мы не освоимся здесь, пока не изучим тот мир, куда занесла нас судьба наша, и пока, наконец, я сама не буду готова говорить с ним, своим присутствием ни Роттенвальд, ни любой другой представитель сего народа, помимо почтенных представительниц высшей знати, в проводницы нам данных, нас обременять не будут.

Что ж, весьма благородно с его стороны. Возможно, наши знания о гермесах, как о коварных безжалостных существах, ошибочны?

Мои беседы с Алисией лишь укрепляют меня в мысли сей. Как я и подозревала, она довольно-таки давно знакома с Роттенвальдом.

По словам Алисии, в детстве она была крайне непослушным ребёнком, чему я совершенно не удивлена, и часто нарушала приказ своего батюшки не покидать пределы их поместья, находившегося поблизости от одного из приграничных городов.

К Алисии были приставлены несколько нянь, но маленькая проказница любила развлечься игрой в прятки с этими несчастными. Она умудрялась, стащив у батюшки артефакт отвода глаз, выскальзывать за ворота поместья и бегать, где ей вздумается. Как я поняла, в этом ей весьма помогала её сестра Майнэлла, подозреваю, девица не менее своенравная, чем сама Алисия.

Да, похоже, почтенный барон де Брюхенденд достоин более жалости, чем порицания с такими дочерьми, покорности воле родителей не знающих.

В один из таких побегов маленькая Алисия решила помочь птенчику, из гнезда выпавшему.

Положив жалобно орущее создание в кармашек платьица, отважная малышка смело вскарабкалась на ближайшее дерево, полагая отыскать на нём родное гнездо несчастного птенчика.

Но гнезда видно всё не было и не было, безрассудная малышка упрямо карабкалась всё выше и выше, пока ствол дерева не стал настолько тонок, что начал раскачиваться под её весом.

И только тогда маленькая Алисия посмотрела вниз. Дальше... Дальше несчастный обезумевший от ужаса ребёнок, крепко вцепившись в дерево, огласил окрестности отчаянным громким плачем.

Алисия вспоминает, что уже начала прощаться с жизнью, громко прося прощения у своих батюшки с матушкой за все свои шалости, как вдруг огромная птица зависла в воздухе рядом с нею.

От страха малышка зажмурила глазки и завизжала ещё отчаяннее. Но у птицы оказался мягкий человеческий голос и сильные руки, которые крепко обхватили орущий комочек, осторожно оторвали от дерева ручки и ножки девочки и благополучно спустили её на землю.

И потом ещё птица долго сидела с девочкой, крепко держа её теплыми руками и укрыв своими мягкими крыльями.

Постепенно ребёнок успокоился, решился открыть глазки и с удивлением обнаружил вместо птицы незнакомого паренька с голубыми как небо глазами и иссиня-чёрными цвета воронова крыла гладкими волосами, падающими на плечи.

- О, какой ты красивый! А где птичка?

- Птичка? Птичка улетела. Сняла тебя с дерева и улетела. И попросила меня проводить тебя до дома. Ты заблудилась?

- Нет, я здесь всё знаю, - с гордостью поведала малышка, - я просто гуляю. Сама.

- Сама? Но ты же немного мала для этого.

- Нет! Я уже большая!

- Но разве большим девочкам в вашем королевстве можно ходить одним?

- Конечно, можно! Я же хожу!

- А разве твои батюшка с матушкой разрешают тебе гулять одной?

- Конечно, разрешают! Я же гуляю!

- Какая же ты прелесть! А это кто у тебя?

- Не видишь, что ли? Птенчик! Нам надо посадить его обратно в гнёздышко. Вот только я не нашла его гнёздышко...

- Ничего, мы найдём его вместе. А потом я всё-таки отведу тебя домой. Хорошо?