Мицариэлла

Разбудило меня весёлое пение птиц в ветвях моего дерева, запах солнца, цветов, нагретой земли.

Сладко потянувшись, я осторожно выглянула из ветвей, зажмурившись на солнце.

Замок стоял ещё более прекрасный, чем накануне, но идти туда мне не хотелось совсем.

Я физически чувствовала исходящую со стороны замка опасность. Не от самого замка, а от чего-то или от кого-то внутри него. Как будто ядовитый червь, который спрятался в аппетитном на вид яблоке.

Тоненькая веточка ласково погладила меня, а на доверчиво наклоненных ко мне листочках засеребрились лужицы росы. Да, правильно, сначала завтрак, ведь силы мне ой как нужны.

Неоценимую помощь всё-таки оказала мне Лайлинна, напихав всяких вкусняшек с кухни не меньше чем на пятерых рудокопов, честное слово.

Так. Пока всё хорошо. Я жива, цела и даже накормлена. Чего ещё желать для начала?

Даже думать не хочу, что ждало бы мою сестру в этом милом месте.

А Антуана ожидает весьма пикантный сюрприз. Но ведь есть ещё и старый Гортон де Брилье, который, кажется, совсем и не старый, и для которого сюрпризов пока нет.

А судя по, надо признать, абсолютно неуважительному обращению, церемониться со мной здесь точно никто не собирается.

Я с трудом подавила поднимающуюся из глубин моего существа ненависть к негодяям.

Деревья же, успокаивающе шелестя ветвями, вдруг начали показывать мне картинки, смысл которых поначалу ускользал от моего сознания.

Вот милая, совсем молоденькая, на вид лет двадцати, не более, девушка забилась в угол покоев, очень похожих на отведенные для меня. Рядом Антуан, но не тот, изможденный, каким он был вчера, а здоровый и полный сил, с наглым высокомерным взглядом.

Негодяй со всего размаха бьёт несчастную по лицу, рывком разворачивает её спиной к себе, с силой наклоняет так, что девушка ударяется лицом об изящный журнальный столик со стоящей на нём, как в насмешку, старинной вазой с девственно-белыми нежными цветами.

Я этого не слышу, но несчастная, кажется, кричит и это ещё больше заводит нечестивца.

Ох. Он рывком, о, помилуй её, Триединая Сестра, задирает девушке юбки, вторым рывком грубо раздвигает её тонкие стройные ножки. На грани тошноты я вижу кажущийся огромным малиновый стержень, которым он вонзается в извивающуюся жертву снова и снова.

Я не хочу смотреть, но смотрю, как заворожённая, как одновременно со струйками крови, заливающими ножки девушки, на кончики пальцев негодяя переходит энергия, которую не спутаешь ни с чем: сверкающая чистейшим диамантом энергия девственности знатной девушки, энергия, ценнее которой нет ничего в нашем мире.

И одновременно с этим на девушку падает проклятие Триединой Сестры...

Оно имеет цвет. Оно чёрное. Оно как туман.

Розовое личико девушки сереет на глазах. Её испуганные глаза невинного ребенка мгновенно теряют здоровый блеск, становятся тусклыми, без проблеска мысли.

Она больше не бьётся отчаянно, как подстреленный птенец. Её руки бессильно повисли, она застыла поломанной игрушкой.

Негодяй, мазнув по девушке брезгливым взглядом, уходит, пнув по пути упавшую вазу, давя ногами разбросанные по комнате прекрасные белые цветы.

Следующая картинка. Огромная комната, удобные низкие кровати, мягкие ковры, много, цветов.

На одной из кроватей сидят, прижавшись друг к другу, восемь худеньких девушек.

Одинаково серые личики, одинаково пустой взгляд несчастных глаз. Они напоминают стайку маленьких жалких птичек.

В комнату заходит Антуан де Брилье, подходит к каждой, прикладывает руку ко лбу, уходит.

Но что это? Лица девушек уже не серые, а почти чёрные. Зато руки негодяя засветились слабым отблеском диаманта...

Значит, у проклятых Триединой Сестрой энергия не уходит вся? И её можно вытягивать?

Как долго? Ответа нет.

- Покажите мне их сейчас, - тихо попросила я.

Та же комната. Те же девочки. И их лица ещё чернее...

Я вдруг ясно понимаю, что следующий приход Антуана их убьет. Всех.

Я сворачиваюсь в комочек, меня трясёт, как от холода. Я вытягиваю руки в сторону замка, маленькие изящные огненные змейки слетают с кончиков моих пальцев.

Я знаю, куда они несутся. Мои змейки уже вонзились Антуану в голову, в которой только началось было просветление и возникло желание идти туда, к девушкам знатного рода.

Этого хватит до вечера. Негодяй уже сражен приступом боли. Деревья услужливо, пытаются показать мне его муки.

- Не надо, - тихо говорю я, - не надо.

Я сейчас ничего не хочу видеть. Я хочу вспоминать. В детстве мы часто играли с деревьями в одну игру. Они показывали мне картинки городов и городков. Сначала по отдельности, а потом вразнобой, а я должна была быстро и правильно их называть.

Сейчас я понимаю, что мои друзья просто хотели, чтобы я побольше говорила, ведь больше разговаривать мне было не с кем.

Как-то раз они показали мне маленький, но удивительно красивый городок у самого океана. В нашем королевстве много красивых мест, но этот городок отличался ото всех.

Может быть, океаном, плещущимся у самых домов. Может быть, обилием особенных роз на улицах. Это розы особого вида, они так и называются - императорские. У них нет шипов, они несколько крупнее обычных и одуряюще прекрасно пахнут.

У нас растет в оранжерее несколько таких. Надо ли говорить, что каждая такая роза стоит небольшое состояние. В императорском дворце их, конечно, больше, чем в нашей оранжерее.

Может быть, наберётся десятка три-четыре, и к ним даже приставлен отдельный садовник.

А в этом городке таких роз было, наверное, тысячи, и росли они везде. На небольших площадях, на узеньких улицах, во дворах и у бедных, и у богатых. Я бы сказала, розы в городке росли просто как сорняк, если бы это не было кощунственно по отношению к столь прекрасным созданиям природы.

Городок назывался необычно - Эркокрайнез. Потом я случайно узнала, что у нас там была какая-то дальняя родня и даже попросила деревья показать её мне. Это оказалась очень приятного вида пожилая пара. Мои какие-то дальние-дальние бабушка и дедушка.

Небольшой дворик их дома, конечно, тоже весь зарос прекрасными розами. У них там стояла скамеечка и маленький столик. Когда я на них смотрела, они как раз неторопливо пили чай из маленьких, словно игрушечных, чашек.

Я часто просила показывать мне Эркокрайнез, я знала там каждую улочку и каждый дом. Дворец правителя города стоял на окраине, на горе, огороженный лишь невысоким забором из гладких блестящих камней.

Сам дворец не очень велик, но в громадном саду среди древних сосен вольготно расположились многочисленные спортивные площадки. Сложилось так, что в нашем королевстве больше ценится сила дара, сила магии, если она есть, а грубая физическая сила в почёте только у простого люда.

Видимо, здесь кто-то посчитал иначе.

С южной стороны сад заканчивался обрывом, каменистые высокие стены которого с тихим шелестом лизал океан. На краю обрыва стояла массивная скамья из древнего адельтельского дуба с красивыми резными подлокотниками, вся увитая алыми розами.

Я страстно хотела бы когда-нибудь посидеть там, глядя на мерно катящиеся волны океана, послушать их неповторимую музыку.

Ещё в этом саду были огромные конюшни из чистого жёлтого дерева. Один раз я увидела вылетающего из открытых ворот всадника на белоснежном красавце. Широкие плечи, брови вразлет, поразительная синева глаз мелькнули перед ошарашенной мной.

Надо ли говорить, что с тех пор я просила показывать мне лишь один город...

Мицариэлла

Я выучила, наверное, здесь каждый дом, но неизменно осмотр города заканчивала дворцом правителя. Я не знала, кем приходился правителю тот юноша на белом горячем жеребце, который носился, как ветер. Но мне казалось, что всё же не сыном, потому что единственный раз, когда мне удалось увидеть их вместе, я заметила некоторую дистанцию между ними, как будто правитель города был... слугой. Но ведь этого не может быть?