Странно только, почему эта непутёвая толстуха столь горяча? Змея не может быть горячей, ведь кровь её холодна как лёд. Я протягиваю руки к волосам, осторожно пытаясь вытащить эту непонятную змею и молясь про себя Триединой Сестре, чтобы нежданной гостье всё же не пришло в голову меня цапнуть. Я не боюсь боли и готова принять любую волю Триединой Сестры, но я ответственна за доверившихся мне душ. Мне ещё рано умирать, Триединая Сестра.

Триединая Сестра слышит меня, змея довольно спокойна, но у меня никак не получается вытащить её из моих волос, пока я не замечаю крохотные лапки, крепко вцепившиеся в мои волосы. 0, нет предела моему облегчению! Пора признать, я всё же сильно боялась сейчас.

Трусиха ты всё-таки, Мицариэлла, и довольно-таки глупа.

Я смеюсь от радости и, уже не обращая никакого внимания на толстенького малыша, с интересом оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где мы и что делать нам далее. Мои подопечные с великим изумлением смотрят на меня. Даже Алисия забыла, как кричать, и уже не закрывает рукой удивлённо приоткрытый ротик.

- А, -отмахиваюсь я, -не обращайте внимания, - он потом отцепится, когда захочет.

Но девушки продолжают смотреть на меня с превеликим изумлением.

- Не волнуйтесь, - успокаиваю их я, - у него лапки, это совсем не змея.

- А он тёплый, госпожа? - робко спрашивает меня Лилейн.

- О да, даже горячий.

И воздух опять сотрясает очень громкий, но на этот раз радостный вопль уже Лилейн.

Это шоршик! Шоршик!!

Теперь настала очередь Лилейн оказаться мишенью наших изумлённых взглядов. Она рассказывает нам, что, судя по всему, новоявленный член нашего отряда относится к сильнейшим магическим существам, которые в принципе никогда не приближаются к людям. До настоящего момента сама Лилейн считала их больше героями легенд, нежели действительно существующими.

Оказывается, отец Лилейн большую часть своей жизни посвятил изучению и поиску магических существ, обитающих в нашем мире, и внёс большой вклад в познание сего предмета. Поэтому и познания самой Лилейн в этом вопросе весьма велики. Но про шоршиков Лилейн знает крайне мало, только то, что первые несколько месяцев жизни они почти горячие на ощупь и имеют облик толстых коротких змей с маленькими лапками, а потом их облик претерпевает изменения.

Какие именно, Лилейн, к сожалению, не знает. Но я всё равно смотрю на Лилейн с большим уважением. Ведь я полагала, что в моих волосах поселился детёныш обычной ящерицы, коих полно в окрестностях нашего замка. Век живи, век учись, Мицариэлла...

- О, госпожа, он сделал Вам причёску! - восклицает Олея.

Остальные девушки, заулыбавшись, уже без страха окружают нас, во все глаза рассматривая редчайшее магическое существо, действительно, что-то сотворившее у меня на голове и теперь вальяжно лежащее у меня на плечах, изображая пёстрый воротник. Он такой тёплый, этот магический детёныш, просто как маленькая печка.

И получается так, что распутаться ему не составляло никакого труда. Вот ведь, маленький хитрец.

Но мои мысли всё же занимает не наш толстый новобранец, а что нам делать далее. Я оглядываюсь, пытаясь понять, где же мы очутились волею Триединой Сестры. Сколь видно глазу, вокруг простирается чистое поле, изумрудно-зелёное, поросшее редкими травинками золотистого цвета.

Травинки развеваются на ветру, как золотая паутинка. Красиво. Вдали я вижу блестящую ленту небольшой речки. Наверное, прежде всего мы пойдём туда. Всем нам необходимо попить и освежиться. Может быть, по дороге нам удастся найти какие-нибудь ягоды, кои подкрепят наши силы.

- Ну что, - весело говорю я, - мы идём к реке. Мы здесь одни, сможем даже искупаться.

Глаза девушек загораются предвкушением. Бедняжки вдруг осознают, сколь тяжёлый дух исходит от них. Два раза повторять мне не приходится. Мой маленький отряд срывается с места, и не успеваю я оглянуться, как мы с шоршиком остаёмся одни...

Мицариэлла.

Я неторопливо следую за моими подопечными, пытаясь понять, в каком краю нашего королевства мы всё же очутились. Но как бы я ни напрягала свой ум, подобных пейзажей я вспомнить не могу.

Что же делать? В какую сторону нам следует держать свой путь? От голода уже начинает сводить живот, но я не вижу ни одной ягоды, сколь ни шарю взглядом.

И ещё. Похоже на то, что здесь нет никого живого, кроме нас. Не поют птицы, не стрекочут сверчки, не прыгают кузнечики. Я не могу увидеть в изумрудной траве ни одного жука. Просто ни единой живой души нет здесь...

- Куда же мы попали, дружок? - малыш поднимает маленькую голову и смотрит на меня тёмно-фиолетовыми большими глазами с золотыми крапинками.

И как я могла принять его за обычную ящерицу? Сейчас я вижу, что шкурка, покрывающая его тельце, напоминает дорогой бархат, а лапки, по-моему, стали чуть длиннее и толще.

- Если ты такое редчайшее и уникальнейшее магическое существо, - продолжаю я, -может быть, ты сотворишь нам хотя бы небольшой портал?

Мордочка малыша принимает презабавнейшее виноватое выражение.

- Но, может быть, тогда ты сможешь позвать достойных людей нам на помощь? -продолжаю, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, я.

В ответ малыш широко зевает и устраивается спать на моём плече.

Этон.

- Ты пойми меня, как отца, сынок. Мы люди простые, наукам магическим не обучены.

Что нам делать-то было, когда мы за своим ребёнком странности великие заметили?

Конечно, самого лучшего мага я тотчас выписал, клятву на крови о неразглашении с него взял заранее, всё как положено. Маг понаблюдал за ней пару дней и вердикт свой вынес.

Что, дескать, дитё необычное. Дар дремлет в ней великий, да проснуться этот дар сам должен, без давления малейшего извне, как он сказал. Что ни заставлять дитё такое нельзя, ни обучать его насильно. Чему надо, дитё и так, мол, научится. И что необходимо дитё такое себе самому предоставлять как можно более и не бегать за ним с няньками-мамками.

Дитё, мол, через преодоление трудностей-то сильнее сделается и дар свой великий выдержать сможет. Но точно, какой дар-то у дитя, маг не смог тогда сказать. Для этого, говорил он, ментально глянуть надо, тогда только, мол, точно. Но ментально дитё смотреть я не дал, конечно.

Выпроводил мага этого взашей за предложение такое, моему дитю ещё голову смотреть всякие будут.

- Что за маг-то приезжал, отец?

- Да этот, как его, де Аспаргус, что ли.

- Де Аспаригус, может?

- Вот-вот, он самый. Де Аспаригус.

- Да как же он к вам прибыть согласился, отец? Он же плату берёт немеряную, император подумает лишний раз, прежде чем к услугам его прибегать.

- Плату да, это да. Плата была немалая, да всё не дороже денег. Вели-ка, сынок, подать ещё того, гранного, нет, не белого, розоватого лучше, оно продирает похлеще...

Второй час мы с господином Зэйницем разговариваем с глазу на глаз в моём кабинете.

На исходе второй час и третья бутылка прекрасного гранного вина из личных погребов его императорского высочества...

Мицариэлла.

Неширокая издали, вблизи река оказывается неожиданно великих размеров.

Противоположный берег едва виден в лёгкой туманной дымке. Как же странно... Как возможно сие? Волшебная река?

Я быстро окидываю взглядом своих подопечных. Девушки присели на корточки возле прозрачной и даже на вид тёплой водички так кстати встретившейся нам реки, неспешно катящей свои хрустальные воды по этой столь прекрасной земле. С выражением высочайшего наслаждения на личиках все как одна синхронно зачерпывают воду в ладошки, пьют её, умываются. Вода стекает сквозь их пальчики сверкающими на солнце драгоценными камешками.

Картина тиха и мирна. Я тоже намереваюсь присоединиться. Нестерпимо хочется с разбега влететь в воду, почувствовать, как вместе с водой уходят напряжение и усталость, накопившиеся за эти нелёгкие пару дней.