Я ношу его не снимая, сколь помню себя. В детстве я даже думала, что небольшой золотисто-малиновый камешек в оправе из драгоценного металла живой. Мне почему-то казалось, что он помогал мне в моих детских усилиях освоить множество казавшихся мне трудными наук.

Однажды он даже спас меня, когда я плескалась в нашем небольшом пруду и решила зайти чуть подальше, чтобы подобрать со дна казавшийся особенно красивым камешек. Я помню до сих пор, как дно вдруг ушло у меня из-под ног, как мне стало нечем дышать, как стало страшно, и как меня вдруг выкинуло на берег, мягко опустив на прибрежный песок.

А камешек на груди тогда пульсировал быстро-быстро, и от этого я быстро успокоилась тогда, я помню. Правда, почему я до сих пор считаю, что вытащил меня именно камешек, я не знаю.

Может быть, потому что в любые моменты преодоления мною трудностей камешек всегда праздновал мои победы, пульсируя весело и горячо? Может быть.

В моей жизни вообще много всякого необычного, и живой камешек по необычности мало чем отличается от моей горячей дружбы с деревьями. Я привыкла не удивляться необычным вещам, и, если сейчас камешек будет для меня соратником в битве за моих подопечных, что ж, вместе легче!

Этон.

Я смотрю на одно из чудес нашего мира, что приветливо светится в грубых пальцах господина Зэйница. Вот тебе и простой купец. Похоже, иерархию в нашем обществе давным- давно пора пересматривать.

Вместе со мной драгоценный амулет крайне внимательно рассматривают два грациозных пушистых создания, так и не отошедшие от господина Зэйница. Зверьки забавно вытянули свои изящные шейки, буквально ловя каждое слово господина Зэйница.

Отец одной из пропавших девушек, герцог де Вэйцент, довольно известный в нашем королевстве и даже за его пределами своими трудами, посвящёнными магическим животным, настолько восхитился, увидев прибившихся к нам животинок, что, похоже, даже ненадолго забыл о собственных горестях.

Было несколько забавно наблюдать, как заворожённо застыл почтенный герцог, стоило ему лицезреть наших лесных гостей, невиданных доселе созданий с мягкой ослепительно блестящей чёрной шёрсткой и огромными фиолетовыми с золотом глазками.

При этом изящные головки зверьков, в отличие от всего тельца, окрашены в мягкий сиреневый цвет, а на их шейках слияние цветов представляет собой что-то типа искусно прорисованного сиренево-чёрного ожерелья с вкраплениями всё того же золота. Когда зверьки гордо шествуют за мной по дворцовым коридорам, это скромное событие неизменно сопровождается восхищёнными взглядами и дружными поворотами голов в нашу сторону.

Дамы, встречаемые нами, все как одна просят разрешения погладить моих сопровождающих.

Зверьки обычно недолго терпят их ласки со снисходительно-скучающим видом, после чего решительно заходят мне за спину, используя таким образом меня в качестве преграды между собой и новоявленными обожательницами.

Герцог де Вэйцент называет их шоршиками, уверяя, что доселе шоршики считались красивым вымыслом и жили лишь в легендах. Сам герцог бесконечно счастлив, что на его долю выпала удача увидеть воочию и даже немного изучить этих созданий. Горячий научный интерес так и светится всякий раз в его глазах. Правда, шоршики взаимностью ему не отвечают, демонстративно прячась от любознательного учёного за моей спиной.

Отчасти я их понимаю. Кому приятно, когда тебя изучают. Но в настоящий момент времени мы вчетвером поглощены лишь одним предметом, амулетом Ириса, который вдруг начинает легко пульсировать в руках своего хозяина. Мы втроём вопросительно смотрим на господина Зэйница.

- Она готовится к атаке, - глухо молвит несчастный отец...

Готовится к атаке... У меня темнеет в глазах. Моя маленькая прелесть готовится к ем может атаковать это нежное создание? Она в опасности! Она загнана в угол! О !

Меня колотит бешеная ярость от невозможности очутиться с ней рядом и разорвать в клочья того, кто смеет представлять угрозу для неё прямо сейчас, в сие мгновение, о сохр!

Я с удивлением смотрю на свой окровавленный кулак, вдребезги разбивший только что столешницу из матового горного хрусталя. Один из шоршиков лениво тянется к моей руке, легко проводит по коже тоненьким язычком, укоризненно глядя на меня. Кровь исчезает на глазах, рана тоже.

- Ну ты и горячий, сынок, - качает головой господин Зэйниц, - всё, опасность миновала.

Видишь, притих амулет-то, не дёргается больше.

Действительно, малиновое золото успокоилось и теперь светится ровным приветливым светом.

Лоб господина Зэйница внезапно покрывается испариной, он тяжело дышит, один из шоршиков, молниеносно метнувшись к нему, мягко прикасается к отцу моей любимой своей тоненькой лапкой. Господин Зэйниц облегчённо откидывается на спинку кресла, сидит, закрыв глаза, несколько минут. Да что за сохр?

- Что с Вами, отец? Позвать лекарей?

- Не надо, сынок, твой шоршик лучше всякого лекаря. Повезло тебе с ними. Это просто откат.

Амулеты-то парные, вот я и попросил настроить их так, чтобы откат всякий раз на меня падал, не на дочек. В этот-то раз что, ерунда. Видно, испугалась она просто чего-то, а настоящей опасности-то и не было. Она впечатлительная девочка у нас очень. Может надумать себе всякого.

Вот в прошлый раз, когда амулету показалось, что она утонуть может, вот тогда был откат так откат. Я тогда неделю подняться не мог, так прихватило, не приведи Триединая.

Она в тот раз в пруду нашем возилась чего-то там, да и зашла в воду глубже, чем ростик-то её позволял. Понятно, что не без присмотра дитё-то было, я лично на всякий случай в засаде у берега тогда сидел. Конечно, я бы успел её вытащить.

Но амулет ждать не стал, моментом её из воды да на песок опустил. Я тогда еле скрыться успел.

Зато она после этого осторожнее стала, поняла, что только на себя надеяться-то может.

Уж сколько слёз наша мать пролила, я тебе и передать не могу, сынок. Ведь всё, всё дитё наше само осваивало. Я тогда супругу-то свою еле удерживал, чтобы та из засад-то наших не выскакивала и не помогала ей, дочечке нашей.

Зато, ты не поверишь, сынок, нет того, чего бы не умела наша младшенькая. Ей по итогу и слуги-то не нужны никакие. Полностью сама себя обслужить может. Не то, что старшая-то наша. Та без горничных ни ногой. Ну что делать, как леди её мать воспитывала. Зато Мицариэлла, ты бы видел, сынок, она же и плавать умеет! Ты вдумайся только, плавать!

Сколько это нервов мне в своё время стоило, ты не представляешь, сынок.

Старшую-то нашу мы, конечно, вообще к пруду и не подпускаем, как же, леди не положено. Зато Мицариэлла с детства плескалась. Ну, а что делать было, запрещать-то ей не велел маг-то. Вот мы и выполняли всё до тонкостей. А с учёбой какие фокусы нам выделывать пришлось, как вспомню... Мы же с супругой за уроками-то ихними подглядывали всякий раз.

Как видим, заинтересованно у Мицариэллы глазки заблестят на теме на какой-нибудь, я уж несусь книжек у купцов набрать по тематике-то этой. Старшей-то, Лайлинне, ей учёба эта без всякого интереса была.

Оно и понятно. Лайлинна-то наша могла себе в обществе блистать да веселиться, а младшенькую-то никак мы вывозить не могли. Ну не говорит дитё! Отношение к таким, сам знаешь, и для самой одно огорчение будет и сестру ещё припозорит недостатком своим.

Лайлинну-то я замуж хоть сейчас могу отдать, и не за купца, - хитро прищурился господин Зэйниц, - да, не за купца. Воспитание мы ей достойное дали. Всё, что леди нужно знать, она знает, всё, что знать не положено, и не знает.

А вот с младшенькой беда, просто беда, сынок. Никому-то она не нужна, кроме нас, родителей.

Вот ведь, думал, повезло нам с дурачком-то этим, де Брилье-то. Я-то думал, прихлопну его потом по-тихому, если амулет-то хоть раз мигнёт, да и дело с концом. Вот тебе и герцогиня, и всё, что с этим, как говорится, связано.

А оно, видишь, как получилось-то, ни герцогства тебе, ни приданого. Приданое-то в замке осталось в этом. Поди, забери теперь. Ну да ладно, Триединая с ними, с деньгами этими, - неискренне сказал несчастный отец. - Да не в деньгах, конечно, дело, - с ещё большим накалом неискренности и некой долей возмущения продолжает свой горестный рассказ господин Зэйниц, - просто непонятно мне, на кой ляд такому волшебному созданию, как замок этот, сдалось приданое моей доченьки, трудом моим заработанное?