О Триединая Сестра, помоги неразумной дочери своей! Дай силы мне достигнуть цель мою, кою не ведаю!
Услышала меня Триединая Сестра, как слышит всех она и каждого. Стеной огня волшебного встала передо мной цель моя неведомая. Я замерла, заворожённая сим зрелищем невиданным. Я знала, я читала об огне волшебном мира нашего, но всегда считала сие лишь выдумкой.
Но нет, вот он, огонь волшебный, в коем сгореть невозможно. Мне невозможно.
Проснувшийся Лапочка рывком из рук моих вырвался и стоит в стороне, всем тельцем дрожа.
- Не бойся, малыш, смотри, вот рука моя в огоньке. Видишь, огонёк лишь ласкается, но не жжёт и не сжигает замертво. Просто огонёк видит, что ты боишься его и дразнит тебя, забавляется.
Малыш мелкими шажками, дрожа всем тельцем, несмело подходит и прижимается к ногам моим, закрыв от страха глазки.
- Вот какой у нас смелый и мужественный малыш! Он совсем не боится!
Но Лапочка, приклеившись к ногам моим, глазки открывать отказывается. Я заворожённо смотрю на огонь, его величественная стена совсем близко, но на нас веет лишь теплом, живым теплом, а не жаром сжигающим. Есть легенда в народе нашем, что в волшебном огне сокрыты тайны мира нашего, сокрыто всё, что было и то, чего не было и лишь только может быть...
Огонь живой. Я смотрю вглубь стены огненной и прошу огонь волшебством своим уберечь землю нашу от вихрей чёрных, поглотить их в недрах своих огненных на веки вечные. Сколь живу я на земле, столь и боюсь я за близких своих. Очень редко, но бывают и сейчас случаи прорыва вихрей смертельных на земли королевства нашего.
Маленькой я страшно боялась, когда батюшке приходилось уезжать по делам своим купеческим.
Я пропадала тогда в нашем саду, бегая от дерева к дереву и умоляя каждое уберечь моего батюшку от доли чёрной. И страшно радовалась, когда батюшка возвращался живой и невредимый из походов своих. И отчаянно завидовала Лайлинне, которая с разбега висла на шее у батюшки.
Позже, когда я повзрослела, я поняла каким-то внутренним чувством, что пока я жива, в безопасности и мои близкие, что каждое дерево в королевстве нашем отвратит беду от того, кто дорог мне. Но. Сейчас я не в нашем королевстве. Острая тревога за судьбу близких моих пронзила сердце моё. Я вглядываюсь в огонь, пытаясь разглядеть в нём то, что будет и то, что было.
Но не хочет огонь показать мне ни судьбу близких моих, ни мою собственную.
Рассказывает мне легенда огненная совсем другую историю, рисуя картины кистью пламенной...
Глава 58
Мицариэлла.
Широко открытыми глазами я наблюдаю то, что не видел и не знает ни один человек в мире нашем. Образы, клубящиеся в огне великом, складываются в картину, в полной мере осознать кою недоступно слабому разуму моему.
Я вижу мир наш благополучный, вижу людей, ничего не боящихся, вижу гермесов, радужными птицами свободно летающих в небесах ясных земель своих цветущих, вижу весёлые игры их, вижу брачные радуги, пары птиц навеки соединяющие...
Ничто не предвещает беды и всё радостно в мире нашем. И вижу далёкую звезду, с орбиты сорвавшуюся, с орбиты сорвавшуюся и к миру нашему стремительно мчащуюся. Я закрываю глаза мои в ужасе, дабы не видеть ничего более, но и с закрытыми глазами я видеть обречена картину сию страшную.
Вижу, как восстала вся магия мира нашего, на защиту земли родной встав. Мощные магические потоки из самого сердца земли нашей устремились к звезде пришлой, на громадное количество малых звёзд распяв её без жалости. И рассыпалась звезда сия в небесах наших, и малые звёзды, дети её, осели на земле нашей.
И в тех местах, где упали сии звезды малые, загорелся огонь волшебный кострами малыми, кострами волшебными. И рождались в кострах тех вихри сверкающие, светом звезды-матери наполненные, кои в небеса обратно устремлялись, землю нашу покидая поспешно, покидая землю нашу и к орбите звезды-матери возвращаясь. На орбите же звезды-матери вырастали звёзды сии до размеров великих и кружились хороводом радостным, ослепительно сверкая во тьме небес тамошних.
Но не все костры продолжали гореть и не каждый костёр породил звезду...
Набежали люди наши, испугавшись, что сгорят в кострах сих города и селения, загасили они костры те без жалости и землёй сырой щедро присыпали...
И разбился каждый вихрь сверкающий, не успевший костром насытиться, на две половинки равные, одну светлую и одну тёмную...
Тёмные половинки в земле оказались, а светлых разметало по всему миру нашему...
И испытала каждая половинка боль безмерную, понять кою никто из людей не в силах...
Погасли звёзды в небесах, наблюдая сие, перестали водить хоровод сверкающий, боль за братьев своих испытывая...
С той поры вырываются вихри тёмные из земли нашей и на бой с народом нашим кидаются, за боль свою мстя и за братьев своих, на две равные половинки разорванных.
Я вижу, как вырываются из земли несколько тёмных вихрей, как мечутся они в ярости и, не найдя жертв поблизости, мчатся в небеса, как встречают они вихрь светлый и каждый тёмный желает объединиться с сим светлым вихрем и на просторы небес с земли нашей вырваться.
Но не хочет светлый вихрь объединиться ни с одним из тёмных, не его эта половинка, не его. Так и носятся по земле нашей половинки эти неприкаянные.
Огонь показывает мне следующую картинку, как ловят люди наши вихри светлые, и как забирают у них магию звёздную, и как погибает при этом светлый вихрь, исчезая с земли бесследно. Но перед этим каждый, кто светлый вихрь поймать желает, бьётся с тёмным собратом светлого.
Защищают тёмные вихри светлых отчаянно, набрасываясь скопом на смельчака из числа людей наших. Гибнут смельчаки наши, гибнут тёмные вихри, ищут тёмные и светлые вихри половинки свои напрасно.
Смотрят звёзды на сие с высоты небес и светить не хотят более.
0, моё сердце не выдержит затопившей его жалости!
А огонь продолжает клубиться картинками страшными, моё сердце терзающими.
Бесконечен поток людей, вихри губящих, бесконечно число вихрей, отомстить желающих.
И вижу я вдруг в череде боёв Этона! Замираю в отчаянии, но искусен в бою избранник мой, убивает он тёмные вихри твёрдой рукой. Мгновенна реакция его, точен удар его. Я любуюсь им, восхищаюсь им.
Не совладать с моим любимым ни одному тёмному вихрю, энергией далёких звёзд.
светится аура его и понимаю я, что нет, лукавит стена огненная, не умирают светлые вихри, нет, а живут они далее, живут в тени хозяев своих, кто поймать их смог, приучить их смог.
Я вижу, что помогают светлые вихри любимому моему, ауру его укрепляя, непобедимой делая. И что не держит он их, а сами они вокруг него кружатся, улетать не хотят свою пару искать. Может, и нет уже пары их на свете этом. Кто знает сие.
- Ты великая волшебница, маленькая Мицариэлла. Велика сила твоя, помоги мне, - слышу шёпот я в голове своей.
О, великий огонь говорит со мной! Что же сделать могу, как помочь могу, я ведь всё отдам и всё сделаю.
- Отдай мне его, Мицариэлла, отдай! Тогда соединим мы половинки свои и улетим мы из мира вашего с большой радостью.
О Триединая Сестра! Что говорит он? Что хочет?
- В Этоне сила великая накоплена магией мира вашего, отдай нам его. Перестань защищать мыслями своими, и покинем мы землю вашу. Воцарится мир и покой на землях ваших, и мы засверкаем без помех в небесах как ранее.
Что говорит он, огонь этот гадкий, что шипит мне стена огненная?
- Нет!! Нет! Нет! Нееет!!
- О госпожа, Вы очнулись! О, счастье какое, о, слава Триединой Сестре, - вразнобой множество голосов звенит вокруг меня.
- Нет! Я не отдаю!!! - кричу я, направляя всю силу, коя есть во мне, в огненных анаконд, кои срываются с места стройной линией и, блеснув молнией, пропадают с глаз моих.
Я знаю, что вонзятся они в стену сию и загасят её силой моей. Я знаю, что тогда останутся навеки на земле вихри те, что приют здесь нашли, на тюрьму более похожий; что никогда отныне не подняться гермесам в небеса синие; и что никогда отныне не будет спокойной жизни королевству моему.
