Ответа на этот риторический вопрос ни у меня, ни у шоршиков, понятно, нет.

Этон.

Даа, слова несчастного отца о том, что де Брилье он в случае чего пришил бы, потрясли даже меня. Дело в том, что почтение к высшей знати, тем более к сильнейшим родам, у нашего народа, вообще-то, что называется, в крови. Но только не у этого почтенного господина, только не у этого.

Похоже, говнюк де Брилье был обречён и без нас. Ну что ж, рад, очень рад познакомиться с моим будущим тестем. Кстати.

- Скажите, отец, а пара Ириса, та, которая у Вас.. Эм, с течением времени мы все не становимся моложе, гм...

- Понимаю тебя, сынок. И сразу отвечу, как есть. Да, с годами переносить этот откат всё тяжелее.

Как ты правильно заметил, ни моложе, ни здоровее никто из нас не становится, кем бы он ни был.

Хотя моя доченька в этом плане молодец, с годами она научилась избегать ситуаций, оборачивающихся для меня откатом.

Но да, не исключаю любых поворотов судьбы, данной нам Триединой. И да, сынок, каким бы ни был откат, я готов его принять что от Мицариэллы, что от Лайлинны. Но если с замужеством Лайлинны я со спокойной душой передам этот амулет её супругу, который обязан беречь и защищать мою дочь, в чём и поклянётся в храме Трёх Святых, то в случае с Мицариэллой это, действительно, моя каждодневная боль.

Я, который провёл в своей жизни множество выгодных сделок, сынок, я не знаю, как защитить свою младшую дочь. Пока не знаю. Возможно, устрою её жрицей в храм Трёх Святых, когда настанет моя пора. Тогда и передам свой амулет настоятелю храма, который будет отвечать за мою девочку.

- Но жрицей храма Трёх Святых может быть лишь девушка из сильнейшего рода...

- Знаю, сынок, знаю. Но всегда бывают исключительные ситуации. Либо их можно создать...

Нет, серьёзно, мой будущий тесть нравится мне всё больше и больше…

Мицариэлла.

Я готова. Я буду бить без промаха. Вся моя сила сосредоточена в кончиках пальцев, тысячи огненных змеек готовы молниеносными стрелами поразить врага, посмевшего покуситься на честь моего вассала. Я медленно поднимаю руки. Одно движение врага и второго ему не сделать.

Камешек кулона весело пульсирует на моей груди, я чувствую, что он переполнен энергией и готов вступить в бой вместе со мной. И ещё во мне растёт непоколебимая уверенность в том, что какими-то неведомыми путями эта крохотная драгоценность защитит меня от чего угодно, хотя умом я прекрасно понимаю, что сие невозможно. Например, если за спиной неподвижно стоящего напротив меня чудовища появятся его соплеменники. Но пока чудовище всего одно, и, значит, у меня есть все шансы.

Время идёт, чудовище по-прежнему стоит, не шелохнувшись, словно оно всего лишь статуя у нас в саду. Жизнь бушует лишь в его глазах, прикованных в Алисии. А я не могу нападать на того, кто пусть формально, но не угрожает ни словом, ни делом, лишь взглядом.

На того, кто, похоже, даже не замечает ни меня, ни кого-либо из нас. Только Алисию, только её.

Но что это? Неведомо откуда появившийся потерявшийся шоршик маленьким толстеньким комком молниеносно взлетает на могучее плечо чудовища и приветственно лижет его в нос!

- Привет, мальш, - говорит чудовище неожиданно приятным глубоким голосом, - рад бы тебя обнять, но твоя хозяйка при малейшем моём движении размажет меня тонким слоем по этим прекрасным берегам вечной реки Аоры, - и чудовище подмигивает мне, обратив на меня свой взор!

Мои руки бессильно падают, что даёт сигнал теперь уже этой бедняжке Алисии, оглушительно взвизгнув, о, опять сей визг, молнией метнуться к чудовищу и бесстыдно повиснуть у него на шее!

При нас! На наших глазах! Нет, эта бедняжка точно повредилась умом...

- Алисия, - строго, стараясь сохранять спокойствие, - молвлю я, - будь так добра, вспомни, на тебя направлены взоры невинных дев. И Вы, достопочтенный гм... господин...

Слава Триединой, хотя бы чудовище, похоже, находится в здравом уме и твёрдой памяти, поскольку он с сожалением отрывает свои огромные ручищи от талии Алисии, предварительно бережно и крайне медленно поставив её на землю, как куклу, после чего отступает от неё на шаг, почтительно склонив голову в строгом соответствии с правилами приличия нашего королевства.

Алисия как загипнотизированная подаётся к нему вновь, смеясь и плача одновременно.

О, какой позор! Наше счастье, что этого не видят родители помешавшейся бедняжки, коя, презрев все приличия, ведёт себя, словно она простолюдинка распутного поведения, а не представительница высшей знати нашего королевства. Её оправдывает лишь то, что бедняжка явно не ведает, что творит.

Но, слава Триединой, на мой гневный взгляд адекватно реагирует чудовище. Оно шепчет что-то Алисии. Я улавливаю лишь интонацию бесконечной нежности, льющейся из его уст.

Слава Триединой, Алисия наконец отступает от него на шаг. Я не вижу выражения её лица, поскольку она неотрывно смотрит на чудовище. Но Алисия спокойна, молчит, не визжит больше, слава Триединой, и я даже испытываю некую благодарность к этому...

0, крылья исчезли, а глаза чудовища, столь напугавшие меня в первый момент, уже не горят страшным огнём неведомой тьмы, а блещут чистой небесной голубизной с пляшущими в ней смешинками, когда этот... господин удостаивает меня мимолётным взглядом.

Шоршик, пушистым шарфиком возлежащий на могучем плече гермеса, почему-то тоже смотрит на меня с видом едва удерживающего смех создания. Ах, ты ж, маленький ветреник! Теперь у тебя другой хозяин?

Тем временем Алисия наконец-то изволит повернуться ко мне. Её счастливое, сияющее улыбкой личико с вполне осмысленным взглядом огромных голубых глаз дарит мне надежду, что бедняжка всё же справилась с потрясениями, свалившимися на её хрупкие плечики.

- Госпожа, это... это Роттенвальд, он...

Могучий мужчина неожиданно преклоняет колено передо мной.

- Милая госпожа, я ничем и никогда не вредил репутации баронессы Алисии де Брюхенденд, я всегда был и буду её преданнейшим слугой и защитником. Я безмерно благодарен Вам за проявленное участие к баронессе Алисии и нижайше прошу Вас воспользоваться принадлежащим мне порталом для переноса всех вас в мою резиденцию в королевстве гермесов. Я буду счастлив оказать всем вам своё гостеприимство и сделаю всё от меня зависящее, дабы Вы и Ваши вассалы смогли отдохнуть и восстановить силы.

Я не ведаю, что делать мне. 0, Триединая Сестра, помоги определиться с выбором столь сложным! Гермесы враги наши. Кто знает, что ждёт нас в королевстве враждебном, и кто знает, насколько могу я доверять словам его, извечного врага нашего?

Мицариэлла.

Я нежусь в небольшой купальне из драгоценного мрамора, на гладких краях которой ровным аккуратным строем стоит множество хрустальных ваз и вазочек с неведомыми в наших краях притираниями, мыльными кремами, и всё это великолепие ещё и разнообразных цветов и запахов.

Чуть поодаль ровной горкой разложены мягкие полотенца, толстые махровые халаты, а на массивных вешалках полированного дерева развешаны многочисленные платья, поджидающие свою хозяйку. Меня.

За дверями купальни, потупившись, выстроились мои личные служанки, коим я не разрешаю беспокоить меня во время омовений. Собственно, я не разрешаю им беспокоить меня всегда.

Ирония моей странной непростой судьбы, не иначе. Как я завидовала в детстве Лайлинне, около которой всегда хороводом крутились служанки, угождая моей капризной сестре во всех её прихотях!

И вот сейчас, когда я могу иметь в своём распоряжении сколь угодно прислуги, меня она только раздражает. Я даже не понимаю, как можно позволить прикасаться к своему телу чужим рукам.

Хотя мои вассалы в восторге. За каждой из них ходит целый табун служанок, и ни одна без поручения не остаётся. Смешно.

Я же позволяю находиться в своём обществе лишь Лапочке, именно такое имя в итоге получил наш шоршик. Он опять изменил свой облик. Тельце его удлинилось, смешной разноцветный мех понемногу приобретает тёмный, почти чёрный цвет на тельце и нежно- сиреневый на головке.