Глава 52
Мицариэлла.
Сколь же сильна сила слова. И сколь легко утратить имя доброе оказалось для народа целого.
Один, всего лишь один кабан, кой выращивался и откармливался безымянным жителем нашего королевства для тех же целей, кои преследовал и несчастный гермес, насытившийся кровью его...
Госпожа Майрони рассказала мне, что сей гермес, коему первому удалось достичь земель королевства нашего, навлёк на себя столь сильный гнев приграничного селения, кабана потерявшего, что гнали несчастного юношу палками длинными вплоть до границы между землями нашими.
И сгореть бы неминуемо несчастному в огне великом, поскольку крылья его оборвали селяне в гневе своём, да сжалилась над ним Триединая Сестра, послав ливень великий, стеною вод своих со стеною огня сравнявшегося...
С тех самых пор граница между нашими землями со стороны гермесов по-прежнему представляет жаркую стену огня непроходимого, со стороны же нашего королевства стоит не менее непроходимая стена обманного тумана, путь через который ведом лишь тем из гермесов, коим покорилась стена огненная.
- Госпожа Майрони, что же сталось с тем, первым гермесом, проникшим на земли наши?
- Юноша кинулся под струи дождя благословенного, преследователи за ним, целью имея забить несчастного до смерти. Но не дала Триединая Сестра злодеянию свершиться страшному, наслала тумана обманного, войдя в кой, потеряли преследователи цель свою.
Тогда как юноша видел ясно все пути свои и всех преследователей своих, по обманному лесу плутавших.
Юноша мог на земли свои вернуться, но под благословенным дождём пропали крылья его как не было, исчез огонь из глаз, вернулся облик истинный, облик человеческий. И тогда храбрец наш решил вернулся на земли ваши, чтобы найти свою милую.
Ведь теперь ни один не признал бы в нём гермеса страшного, рокового кабана погубившего.
Долго скитался юноша по землям вашим, не чураясь работы любой, дабы выжить в стороне чужой. И однажды в приграничном селении встретил он девушку красоты неписаной.
Девушка была дочерью купца, к которому нанялся в работники отважный юноша. Юный гермес к тому времени познал обычаи и порядки ваши, посему лишь смотрел он на девушку, на любовь всей жизни своей, не приближаясь к ней ближе позволительного расстояния в три ладони. Лишь иногда он позволял себе молвить слово в её трепетном присутствии.
Ответила девушка взаимностью юноше, и пал юноша на колени пред отцом её, умоляя отдать ему дочь в супруги законные. Но посмеялся спесивый купец над работником своим, не зная того, что бедный работник сей богаче во сто крат того, пред кем на колени пал.
Посмеялся купец и прогнал с позором работника из замка своего.
Но быстрее ветра побежала девушка за любимым и пред всем народом на шею ему кинулась, опозорив себя безвозвратно по понятиям вашим. В сей же миг развернулись крылья за спиной юноши, загорелись глаза его огнём огненным, прижал он к себе девушку, схватил её на руки и умчался с ней на свою родину, только его и видели.
А купец тот помчался императору вашему жаловаться, что гермес подло дочь невинную похитил...
С той поры и пошла молва пуще прежнего, что гермесы, мол, дев невинных похищают из королевства вашего против воли несчастных сих дев невинных...
Глава 53
Этон.
- Я, Этон де Алан Даммартэн Планель Рамболье, даю клятву на крови Вацлаву Зэйницу защищать и оберегать дочь его, девицу Мицариэллу Зэйниц, пока бьётся сердце моё и слушается меня тело моё и освятить союз мой с Мицариэллой Зэйниц в храме Трёх Святых в день встречи нашей.
Да пребудет с нами благословение Триединой Сестры, да поможет Триединая Сестра воссоединиться с Мицариэллой Зэйниц на радость мне и клятву сею принимающему Вацлаву Зэйницу.
С тем принимаю из рук его парный амулет Ириса добровольно, без принуждения и с радостью. Да поможет нам Триединая Сестра в делах и помыслах наших. Да покарает меня Триединая Сестра в полной мере без снисхождения в миг нарушения клятвы сей...
По древнему обычаю я стою, преклонив колено, перед отцом моей любимой и произношу старые как мир слова клятвы, кою во все времена приносят влюблённые отцам дочерей. Господин Зэйниц и вытянувшиеся по его бокам пушистыми часовыми шоршики внимают моему монологу одинаково растроганно-удивлённо.
Одновременно с произнесением последнего слова комнату озаряет брачная радуга Триединой Сестры, знак высшего благословения грядущего союза. Радуга искрится и сверкает, заполняя праздничным великолепием всё вокруг, выплёскивается полноводной рекой из окон моего кабинета, и вот уже всё небо сколь хватает взгляда щедро окрашено в ликующие яркие солнечные цвета.
Гомон толпы снаружи сменяется на полнейшую тишину. Люди, забыв на миг свои горести, заворожённо смотрят на волшебную игру света, подаренную им небесами. Многие пали на колени и, подняв просветлённые, озарённые волшебными бликами лица, молятся Триединой Сестре. Кто-то плачет, улыбаясь сквозь слёзы.
Вспоминаю старинное поверье о том, что желания, загаданные при созерцании благословенной брачной радуги, обязательно сбываются. Только появляется такая радуга не всегда, и мелькает она ярким брызжущим светом исключительно в момент принятия отцом девицы предложения руки и сердца соискателя.
Поэтому, кстати, в предполагаемый момент сего знаменательного события все домочадцы стараются держаться поблизости от кабинета главы семьи, где обычно и происходят подобные действа.
Понятно, что двери в сии кабинеты прикрываются неплотно, и нередко бывали случаи, когда в самый патетический момент в кабинет вваливалась какая-нибудь юная хохочущая особа, не удержавшаяся под давлением таких же искательниц удачи, напиравших сзади.
Но о случаях, когда такая радуга вырывалась за пределы замка и заливала своим волшебным светом небеса, мне не известно. Не известно об этом, видимо, не только мне, но и моему отцу, возникшему на пороге моего кабинета и с безмерным удивлением наблюдающего открывшуюся его взору мизансцену...
Глава 54
Этон.
- А потом прямо перед нами плюхнулся сундук с кучей золотых, приданое моей невесты.
- В смысле, плюхнулся? Разве он не в замке остался?
- В том-то и дело, что мой будущий тесть поставил условие де Брилье, что приданое передаст только после консумации брака. Далее, если бы Антуан вызвал хоть малейшее подозрение, тесть его пришил бы по-тихому, а приданое осталось бы безутешной вдове, то есть вернулось бы обратно к тестю. Как-то так, там сложная схема была.
- Ха-ха-ха! Слушай, бро, ты там подозрения-то не вызывай, смотри! А то, как бы твоим без наследника не остаться! Ха-ха-ха!
- Не, подождите, так я не понял, где приданое-то всё это время было и каким образом оно к ногам Этоновского тестя шмякнулось?
- Так под стенами замка и было. Тесть-то под замком стоял всё это время со своими людьми, ситуацию мониторил. А как эта катавасия началась, замок их и отбросил за пределы консервации, а приданое там осталось. Ну, тесть и помянул пару раз замок-то словом недобрым. Тот, видимо, приданое и киданул к тестевым ногам, чтобы тесть заткнулся и чудо нашего мира не позорил за жадность его да скаредность.
- Ха-ха-ха!
- Ха-ха-ха!
- Одно непонятно, как они не встретились-то с девицами? Или девушек замок первым делом переправил?
- Они бы по любому не встретились. Тесть с противоположной стороны от главного входа стоял, а девушки к главному входу побежали, однозначно...
- А отец твой как? Даже спрашивать страшновато, бро.
- Отец нормально. В момент его прихода как раз приданое брякнулось, ну и они с тестем сразу на эту тему запилили. Отец говорил, что приданое наш род издревле не берёт, а тесть напирал на общие традиции, правда, не очень рьяно.
Потом матушка с тётушкой подвалили, обе в слезах. То да сё, тётушка с ходу списком гостей занялась, матушка давай на груди у отца слёзы лить одновременно от радости, что я жениться наконец собрался, и от горести, что не только согласие от невесты не получено, но и сама невеста неведомо где.
