Подумать только, совсем недавно я жила дома, в тепле и безопасности, к моим услугам была роскошная купальня, моя личная, как и у всех в нашей семье. Конечно, принимать водные процедуры мне никто не помогал, но я прекрасно справлялась сама, в отличие от Лайлинны, мыть роскошные волосы которой приходилось сразу двум служанкам, и то, Лайлинна постоянно предъявляла им претензии. То ей мыло в глаза попало, то слишком сильно дёрнули за волосы, то, о, ужас, недостаточно тщательно промыли.
Мне всегда было смешно слушать вопли, доносящиеся из её купальни. Да что там, окажись Лайлинна сейчас здесь, с нами, она и помыть-то толком себя не сможет.
Так. А мои подопечные смогут? Почему ни одна не сняла с себя хотя бы верхнее платье?
Ведь сколь хватает взора, здесь нет ни единой души, коя могла бы оскорбить нас нескромным взглядом.
Да что человеческой души, здесь даже нет ни птички, ни жучка, кои могли бы лицезреть нас в неподобающем для чужих глаз виде. Ладно я, чуть ли не вчера из дома, и моя одежда достаточно свежа, но они-то пребывали всё долгое время своего заточения в чём прибыли.
Их платья уж точно нуждаются в хорошей стирке.
Но с девушками потом, всё потом. Я срываю с себя покровы, влетаю с разбега в теплейшую, о, счастье, воду, погружаюсь полностью, с головой, делаю несколько сильных взмахов... О, как же я люблю тебя, жизнь, за сие несравненное наслаждение, кое нам может подарить обычная водица!
Ещё большее счастье охватывает меня, стоит мне заметить на дне характерные цвета мыльных камней, коих здесь изобилие. Я набираю пригоршню, выныриваю и натыкаюсь на потрясённые взгляды моих вассалов, замерших одной цельной донельзя изумлённой кучкой.
- Девочки, неужели вы не хотите смыть грязь с ваших тел и покровов? - спрашиваю я. -Здесь нет ни души, вашей скромности ничто не угрожает, - ласково продолжаю я.
Но мои подопечные застыли, растерянно глядя друг на друга. Не очень понимаю, что смущает так этих девушек. Неужели они не чувствуют дурной запах, распространяемый ими?
- Алисия, - с напускной строгостью молвлю я, - объясни, пожалуйста, по какой причине ты продолжаешь стоять в грязной одежде, будучи не очень чистой сама?
0, сколь двусмысленно это прозвучало! Следи за речью, Мицариэлла, следи. О, спасибо, спасибо, Триединая Сестра, за забвение, подаренное этим юным душам, спасибо!
- Но, госпожа, - звенит тоненький голосок Алисии, весьма приятный, когда она не верещит как резаная кура, прости меня, Триединая Сестра, прости за вольность в мыслях моих, - но здесь нет моих горничных...
- Видишь ли, Алисия, - пытаясь сохранить спокойствие, глубоко вздыхаю я, - дело в том, что они здесь не появятся.
- Что же делать?! - со слезами в голосе вопрошает Асмия, краснея до ушей, - меня тоже всегда раздевали горничные...
-И меня, - чуть не плача признаётся Олея.
Мне хочется одновременно и смеяться, и плакать, но я вовремя вспоминаю свою Лайлинну. Она ведь тоже шагу без горничных ступить не может, и она, я уверена, сейчас бы стояла здесь точно так же, плача от бессилия совершить самые простейшие действия себе же на благо.
И ещё я вспоминаю себя, маленькую, когда я, пыхтя, с трудом первый раз стягивала с себя своё платьице. Помню, я ещё порвала его тогда и потом горько плакала, жалуясь деревьям на то, как меня не любят батюшка с матушкой, не помогая мне ни в чём.
- Так, девочки, сейчас мы научимся самостоятельно снимать с себя покровы. Самое главное, не порвать ваши одежды, ведь других у нас нет. Находим каждая завязочки спереди на груди и осторожненько пальчиками тянем за свободные концы. Нет, Лилейн, завязочки на животе развязываются в последнюю очередь, иначе ты рискуешь запутаться так, что их придётся разрывать...
На самом деле, наши покровы довольно сложны как в одевании, так и в раздевании. Я в своё время осваивала эту науку довольно долго своими неловкими детскими пальцами. Но, слава Триединой Сестре, мои подопечные взрослые девушки и справляются довольно быстро, подгоняемые желанием побыстрее смыть с себя накопленную грязь.
Всё-таки как хорошо, что они ещё столь молоды. Вот уже трудности с раздеванием забыты, и все мы весело плещемся в хрустальной тёплой водице. Правда, ещё нам предстоит освоить урок стирки. Ох, Триединая Сестра, дай мне немного терпения.
Но вопреки моим ожиданиям, дальнейшие премудрости повеселевшие девочки осваивают быстро, старательно копируя мои действия. И даже сами находят мыльные камни, хохоча и сравнивая свои успехи.
И вот мы уже все в чистой высушенной на солнце одежде, чисты и веселы. Девушки весело переговариваются, подшучивая друг над другом, горестных дней ужасного плена как не бывало.
Я бесконечно рада, что, слава Триединой Сестре, психика моих малышек не пострадала от тягот жуткого плена, они веселы и активны, как и положено молодым знатным девушкам.
Разбуженный нами шоршик вскакивает, ошалело глядя на преображённых девочек, вызывая взрыв дружного смеха. Шоршик, сладко проспавший на тёплом камне всё время нашего купания и обучения науке жизни без горничных, претерпел изменения во внешности, уже весьма заметные.
Его лапки стали длиннее, тельце округлилось и покрылось пушистой мягкой шёрсткой.
Теперь его невозможно перепутать ни со змеёй, ни даже с ящерицей. Теперь он уже вызывает дружное желание погладить это мягкое тёплое тельце. Узенькие ладошки тянутся к нему со всех сторон. Зверёк благосклонно даёт гладить себя всем. Всем, кроме Алисии...
Алисия обиженно поджимает губы, но тут же успокаивается, вдохновлённая новой идеей.
- А давайте дадим ему имя! - предлагает она.
Девочки наперебой предлагают варианты для имени нашего ставшего пушистым нечаянного приобретения. Сам шоршик вальяжно развалился у меня на руках. Я же, краем уха слушая похожий на птичий щебет спор, лихорадочно думаю о том, что нам делать дальше, что?
Да, доселе у нас были занятия, кои хорошо помогали мне отвлекать своих подопечных от мыслей о нашем неопределённом положении и, главное, от мыслей о голоде, который вот-вот завладеет умами нашего небольшого затерянного в неизвестности отряда. Но до бесконечности выдумывать занятия я не смогу.
И потом, куда же идти, если сколь хватает глаз, до самого горизонта во все стороны тянется одна и та же прекраснейшая долина, усыпанная цветами, лишь она. Но цветы, сколь бы прекрасны они ни были, есть не будешь. Что же, нам шоршиком, что ли, перекусывать? Я вздрагиваю, когда при этой шутливой мысли малыш вдруг поднимает свою головку и потрясающе укоризненно смотрит на меня.
- 0, так ты слышишь мои мысли, малыш? Ну не обижайся, это же шутка.
Но малыш продолжает смотреть на меня с видом глубоко обиженного, обманувшегося в своих лучших чувствах создания. Приходится объяснять ему, что всё то, что я говорю ему мысленно, ложью быть не может, ведь мысли не слова, их не спрячешь за другими мыслями. Но успокаивается малыш лишь после того, как я с многочисленными мысленными извинениями целую его в гладкий прохладный чёрненький нос.
Надо же, малыш понимает меня! Это так необычно! Жаль только, что с малышом нельзя поговорить. Ох, малыш, малыш, может быть, мы вместе с тобой попробуем призвать помощь?
Может быть, если бы я хотя бы примерно представляла, где мы находимся, я смогла бы вывести нас к людям. Но увы. Может быть, идти по течению реки? По крайней мере тогда мы не умрём от жажды. Малыш поднимает головку и, о чудо, отрицательно качает ею из стороны в сторону.
О счастье, у нас, кажется, налаживается диалог. Но на вопрос, куда же тогда нам направиться, мальш, к сожалению, никак не реагирует.
- И что, ты не можешь показать верное направление? - спрашиваю я своего маленького советчика.
Со стороны малыша я вижу вновь отрицание.
- Что же, ты советуешь нам оставаться на месте?
Головонька малыша делает утвердительный кивок.
- Ну что ж, тогда остаётся только молиться.
Я прикрываю глаза, мои губы произносят слова молитвы Триединой Сестре, я прошу её не оставить нас милостью своей. Малыш в моих руках начинает возиться, но я прижимаю к себе покрепче его тёплое тельце, чтобы ничто не отвлекало меня от священной молитвы.
