Наверное, это можно было бы назвать облегчением на лице Джека. Что бы это ни было, я могу сказать, что он думает, что я принимаю правильное решение.

– Ты голоден? – спрашиваю я.

– Умираю с голоду.

Я показываю через плечо на кухню.

– Я, конечно, не шеф-повар Рамзи, но я готовила чили и оставила немного для тебя. Просто нужно разогреть. Ну, если тебя устроит чили? Потому что лично я люблю его.

Улыбка, к которой я начинаю привыкать, появляется на лице Джека.

– Я люблю чили.

Я встаю с дивана и направляюсь на кухню, натягивая длинную футболку, которая чуть ниже моих пижамных шорт. Когда я поворачиваюсь к нему, чтобы кое-что спросить, голова Джека наклонена и втянута в плечи.

– Ты уверен, что у тебя всё хорошо?

Он опускает голову и кивает один раз.

– Да. У меня просто начинает болеть голова. Наверное, потому, что я голоден.

– Ну, с этим я определенно могу помочь, – говорю я, поворачиваясь к конфорке и разжигая её. – И прости, если будет не очень на вкус, – кричу я.

– Эй, ладно. Теперь я не только умираю с голоду, но и оглох, – размышляет Джек у меня за спиной, заглядывая через моё плечо в кастрюлю.

С той секунды, как я начала жить с ним, я не могла понять, что за землистый запах наполняет его квартиру, но, оказавшись рядом, я поняла, что это его одеколон.

Мои чувства обостряются, когда я беру половник и размешиваю чили.

– Ты умеешь готовить? – спрашиваю я.

Он снимает куртку и бросает её на барный стул, затем разворачивается и открывает верхний шкафчик, доставая тарелку.

– Я неплох в этом. Моя мама, Фелисити, и Джон безумно хороши на кухне, и большая часть их отношений вращается вокруг готовки и походов в ресторан. Джон в процессе покупки итальянского ресторана в Сиэтле. Его выставили на продажу несколько месяцев назад, и он всегда был популярным местом встреч для него и его друзей. Я думаю, их страсть передалась мне и Дарси.

Когда чили начинает пузыриться, я выкладываю его на тарелку, а Джек добавляет кукурузные чипсы и сметану.

– Думаю, мне могла бы понравиться твоя сестра; похоже, она девушка в моём вкусе, любит еду и свечи.

Всё ещё держа половник в руке, я поднимаю глаза и вижу нависшего надо мной Джека. При росте 193 см он такого же роста, как Тайлер, но что-то в присутствии Джека кажется более доминирующим. И не в плохом смысле.

– Чили готово, – шепчу я.

Джек держит свою тарелку крепко, и его голос звучит хрипло, когда он говорит:

– Мне придется как-нибудь приготовить для тебя.

Нас разделяет всего несколько дюймов, я стою неподвижно, половник всё ещё в моей руке, повис в воздухе.

– Что тебе нравится? Я думаю о британской классике, – говорю я, пытаясь изобразить свой лучший акцент. Он игриво улыбается.

– Ну, мы выяснили, что ты не против булочек, так что, может быть, мы заменим их и попробуем что-нибудь более пикантное. Может быть, пастуший пирог.

Мой взгляд скользит к телевизору, «Друзья» всё ещё играют на заднем плане.

– Наверное, мой любимый эпизод – тот, где Рэйчел склеивает страницы и смешивает пирог с каким-нибудь случайным желейным десертом.

Джек продолжает улыбаться мне сверху вниз, его дыхание овевает моё лицо.

– Трайфл, Харт. Она готовит половину трайфла и половину пастушьего пирога.

Каждая клеточка моего тела превращается в желе, когда обычно ярко-голубые глаза Джека темнеют. Словно сдерживая себя, он коротко качает головой и снова сосредотачивается на тарелке, которую всё ещё держит в руке.

– Во сколько у тебя завтра встреча с Тайлером?

Я чувствую что-то неприятное, когда он отстраняется от меня и садится за стол, сразу же принимаясь за еду.

– В час дня в «Rise Up». Честно говоря, я этого боюсь.

С набитым ртом он кивает.

– Что у тебя запланировано на эти выходные? Никаких игр, верно?

Я поправляю свой растрепанный пучок, и Джек наблюдает за тем, как волосы каскадом рассыпаются по моим плечам. По крайней мере, в последнее время они не так сильно выпадают, как раньше.

– В субботу утром у меня тренировка, а потом ничего до понедельника. Мой план – запоем смотреть телевизор, хочешь присоединиться ко мне?

Он откладывает ложку, и мне требуется секунда, чтобы осознать, с какой скоростью он только что расправился с чили.

– Ты всё уронил или что-то в этом роде? – спрашиваю я, наклоняясь и проверяя пол под ним. На губах Джека появляется усмешка.

– Я не врал, когда сказал, что голоден, и это было чертовски вкусно, – он указывает на пустую тарелку, и я чувствую, как румянец гордости заливает мои щеки.

– Я с радостью присоединюсь, – он наклоняется вперед и берет свою бутылку с водой. – Но я хотел спросить тебя кое о чём.

От его вопроса у меня внутри все переворачивается, и я вжимаюсь задницей в гранитную столешницу.

– О чём? – спрашиваю я.

– Не знаю, смотрела ли ты это в интернете, но в это воскресенье мой день рождения, а твой – через неделю. Поскольку ни у кого из нас, похоже, нет никаких планов, я подумал, не хочешь ли ты, – он делает паузу и тяжело сглатывает. – Сходить куда-нибудь перекусить или, может быть, сходить в кино?

Я открываю рот, но Джек заговаривает снова.

– Очевидно, как друзья, – он неловко смеется. – Просто мне стыдно ничего не делать.

– Прости, – начинаю я.

Джек быстро поднимает руку, его лицо искажается от беспокойства.

– Всё в порядке. Я понимаю. Это странно.

Я качаю головой, и мой желудок продолжает сжиматься.

– Нет, нет. Я не собиралась говорить, что не могу или не хочу. Мне жаль, что я не знала про твой день рождения.

На щеках Джека появляются ямочки.

– Значит, ты в деле?

– Да, безусловно.

Когда я выдвигаю стул и сажусь напротив него, то ловлю себя на том, что снова тереблю свои волосы. Джек указывает на мою голову.

– Твои волосы выглядят хорошо в любом случае, но с распущенными действительно красиво.

– Ты так думаешь? – спрашиваю я. – Их нужно подстричь, и обычно, когда они вырастают до такой длины, они становятся неуправляемыми. Вот тогда-то я и начинаю укладывать их на макушке, чтобы они не мешали.

Клянусь, я вижу, как щеки Джека слегка краснеют, но это может быть и из-за того, что он только что съел целую тарелку острого чили.

– Я никогда не видел тебя с распущенными волосами в университете. Они были либо собраны в хвостики для футбола и занятий в спортзале, либо какая-то домашняя прическа, – он поднимает руку и проводит ею по макушке. – Что-то повседневное, но с деталями, которые подчеркивают твоё лицо. Это красиво, но и по-другому, не так, когда они распущены.

Опершись локтями о стойку, я наклоняюсь вперед и, прищурившись, смотрю в его сторону.

– Соккер, – говорю я, перекидывая свои длинные волосы через правое плечо для пущего эффекта.

Он ничего не говорит, отодвигая стул и обходя стол со своей тарелкой. Подходит ко мне и разворачивает мой стул так, чтобы я была к нему лицом.

– Мне нравится, когда ты здесь, Харт, особенно когда ты готовишь такое вкусное чили. Но есть определенные границы, которые, как я сказал, ты не можешь переступить.

Напряжение между нами нарастает, и я начинаю сомневаться, действительно ли этот разговор идет о названии моей профессии.

– Хорошо, принято к сведению. Но я не могу обещать, что буду соблюдать их.

Его челюсть сжимается, когда он протягивает руку и ставит тарелку рядом с раковиной, стук ложки о керамику эхом разносится по квартире.

– А какие ещё границы? – спрашиваю я, не в силах остановиться.

Джек проводит рукой по волосам, его бицепсы напрягаются под белой рубашкой.

Сделав глубокий вдох, он хлопает себя рукой по бедру, опустив взгляд в пол.

– Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться, Кендра.

КЕНДРА

Справедливости ради стоит сказать, что судьба в последнее время была не совсем на моей стороне, и, по-видимому, мало что изменилось, когда я врываюсь в Rise Up и обнаруживаю Тайлера, уже сидящего за тем же столом, за которым я не так давно сидела с Джеком.