— Давай же, — уговаривал Колтон. — Я голоден, и нам нужно поговорить о сексе, которого нет у твоих персонажей.

— Ладно, — проворчал Влад.

По крайней мере, ему было бы чем заняться, кроме как сидеть дома и ждать жену. Колтон отправил парням сообщение и спросил, кто из них свободен. Мак отписался, что сможет подъехать через пятнадцать минут, Малкольм — через десять, и Ноа ответил, что уже в пути. Больше никто приехать не сможет.

— Знаешь, ты мог бы просто позвонить ей, — сказал Колтон, съезжая с парковки.

— Если бы она хотела, чтобы я знал, где она, то сказала бы.

— Ты довольно упрям, ты знаешь об этом?

— Заткнись.

Колтон чудесным образом повиновался. Ноа и Малкольм уже были в закусочной. Они заняли свой обычный столик. Колтон заслужил несколько удивленных вздохов и восторженных замечаний, но по большей части посетители оставили их в покое. Это была одна из причин, по которой ребята ели именно здесь. Это было местное заведение, где им редко мешали туристы.

— Хорошие новости, — сказал Колтон, опускаясь на стул. — Наш парень получил разрешение отныне сам мыть свою великолепную задницу.

— Я сам себе мыл задницу, — сказал Влад, беря меню в руки. Он все это выучил наизусть, так что на самом деле это было просто для прикрытия.

— А еще он очень сварливый, — сказал Колтон. — Елена уехала утром, не сказав, куда направляется.

В этот момент вошел Мак и присоединился к ним за столом.

— Как прошел ваш прием?

— Я выздоравливаю по графику.

— Что ж, это новость, которую стоит отпраздновать, — сказал Мак. — Но значит ли это, что мы больше не сможем мыть твою великолепную задницу?

— В последний раз говорю, я могу сам помыть свою задницу!

В этот момент появилась официантка. Она моргнула, но ничего не сказала. Сотрудники Six Strings привыкли к странным выходкам. Ребята заказали свои обычные блюда, и официантка сказала, что скоро принесет им кофе и чай.

— Есть какие-нибудь успехи в работе над книгой? — спросил Малкольм.

Колтон фыркнул.

— Я уже спрашивал, а они до сих пор не поцеловались.

Ноа застонал.

— Ну же. Мне обязательно прижимать их лица друг к другу?

Влад покачал головой.

— Нет. Они все еще не готовы.

— Или, может быть, Тони просто слабак. — Колтон пожал плечами.

Малкольм цокнул языком.

— Это гендерное оскорбление, которое тебе нужно вычеркнуть из своего лексикона, Колтон.

— Что? Нет, это не так. Я постоянно использую это слово.

— Сочетание слов слабак и киска, которое используется для описания слабых мужчин с намеком на женоподобие. Вы можете проследить его корни как в женоненавистничестве, так и в гомофобии. — Все парни уставились на него в благоговейном молчании. Иногда Малкольм превращался в профессора, и все они узнавали что-то, что делало их лучшими мужчинами. — Наше общество позволило мужчинам избавиться от недостатка эмоционального интеллекта, приравняв выражение всего спектра человеческих эмоций к женственности.

— Приношу свои извинения, — сказал Колтон. — Я пытаюсь сказать, что Тони — большой жирный трус.

Официантка вернулась с их напитками. Когда она ушла, Влад пробурчал:

— Он не боится. Он реалист.

— Тогда, может быть, это автор боится. — Малкольм сказал это, приподняв бровь, бросая вызов мужскому достоинству Влада, если он когда-либо его видел.

— Я не боюсь собственной книги.

Колтон фыркнул.

— Черт возьми, ты слишком напуган, чтобы позволить Тони признаться даже самому себе в том, что он на самом деле чувствует к Анне.

— Он любит ее! — Ему хотелось вырвать эти слова и засунуть их обратно, потому что теперь, когда они были произнесены, парни не остановятся ни перед чем, чтобы заставить его что-то с этим сделать. То есть заставить Тони что-то с этим сделать.

— Да, конечно, — сказал Ноа. — Любой, кто умеет читать, понимает это. Вопрос в том, почему ты не даешь ему рассказать ей.

— Ты не понимаешь.

— Очевидно, потому что, с нашей точки зрения, все довольно просто, — сказал Мак. — Тони любит ее. Анна, очевидно, любит его...

Влад напрягся.

— Это не очевидно. Она отстраняется снова и снова. Она дает ему совсем немного, ровно столько, чтобы он захотел ее, чтобы у него появилась надежда, а потом каждый раз убегает. Она уйдет, как только узнает, где может быть Джек, и Тони это знает.

— Но сейчас она с Тони, — спокойно сказал Ной.

— Только потому, что это ее работа. — Он нахмурился.

— Чушь собачья, — сказал Мак. — Сначала он вел себя с ней как полный придурок. Она могла бы собрать свои вещи и смыться. У нее было много причин так поступить. Но она предпочла остаться с Тони. Он просто не хочет этого видеть.

— Нет. Это неправда.

— Она просит его дать ей повод остаться с ним, — сказал Ноа.

Влад нахмурился.

— Это не то же самое, что сказать ему, что он ей небезразличен.

— Но это, черт возьми, только начало, — сказал Мак. — Почему ты такая тупой?

— Потому что он не может поверить, что она действительно может хотеть его!

Молчание, последовавшее за его вспышкой, было смиренным и торжественным. Вероятно, потому, что на этот раз признание было похоже на то, что ему разорвали грудную клетку и сердце выпало прямо на стол, пока он истекал кровью в медленной, мучительной смерти.

— Господи, чувак, — выдохнул Мак. — Почему Тони так думает?

— У него есть свои причины.

— А Анна знает о причинах?

Он покачал головой. Нет. Анна не знала, потому что Тони невыносимо было думать о том, что произойдет, если его доводы просто оттолкнут ее еще дальше.

— Знаешь, весь этот багаж, который несут персонажи из своей предыстории, — сказал Мак. — В конце концов, этот страх перестает быть мотивацией и становится все более непреодолимой помехой. Персонажи должны меняться по ходу книги, чтобы жить долго и счастливо.

— Я знаю это, — проворчал Влад.

Он снова замолчал, когда появилась официантка с их завтраками. Влад хмуро уставился на свой омлет из яичных белков.

— Но Тони не меняется, — сказал Малкольм, когда официантка отошла. — Он цепляется за свой страх, как на первой странице. Ты должен дать ему какой-то поворот сюжета, чтобы открыть новый путь.

— И тогда ему придется смириться, — сказал Мак.

— Он пока не может рисковать.

— Рисковать чем? — спросил Малкольм. — Своим сердцем?

Влад кивнул, ковыряя вилкой в яичнице.

— Господи, чувак, ты что, ничему не научился из инструкций? — Мак фыркнул. — Сердце мужчины — это единственное, чем действительно стоит рискнуть.

— Но это и самый опасный вид риска, — парировал Влад.

— Послушай, — сказал Мак. — У тебя есть два варианта. Тони должен сказать ей о своих чувствах или смириться с тем, что она ускользнет от него, а ты напишешь самый дерьмовый любовный роман на свете.

Влад выпятил нижнюю губу. Раньше он думал, что будет рад их помощи, но в этом он ошибался. Это отстой.

Малкольм сложил руки домиком под подбородком.

— Промежуточные этапы — это шанс для персонажей начать переписывать свои собственные истории. Пусть Тони начнет переписывать свою.

Елена вернулась домой — поправка, вернулась к Владу домой — незадолго до полудня с купленными товарами для вечеринки. Наверное, было трусостью просить Колтона отвезти Влада на встречу, но ей нужно было немного времени, чтобы подумать.

Вчера вечером она наконец получила ответ на свое сообщение с просьбой об одолжении.

Позвони мне, когда сможешь.

Она убедила себя подождать до завтра, чтобы перезвонить, но когда вернулась домой — поправка, вернулась в дом Влада — и поняла, что его все еще нет, она уяснила, что больше нет причин откладывать.

Соседская кошка ждала у двери, когда она вошла, и Елена впустила ее. Кошка последовала за ней наверх в спальню. Елена закрыла дверь своей комнаты и дрожащими руками набрала номер мужчины, с которым не разговаривала много лет. В Москве было около одиннадцати часов, и она знала, что он еще не спит. Такие журналисты, как он, всегда бодрствуют.