— Мне нужна остановка.

***

— Я думал, мы никогда сюда не вернемся, — сказал Колтон, заглушая двигатель на захудалой парковке.

— Ты можешь подождать в машине. — Влад вышел, опираясь на костыли. Он постучал в дверь кулаком, и когда окошко открылось, он поднял жетон. На мгновение он заметил явное удивление в глазах людей, смотревших на него, и нахмурился.

— Впустите меня.

Когда дверь со скрипом открылась, рядом с ним появился Колтон. Байрон провел их внутрь, на его изможденном лице застыло подозрительное выражение.

— Ему это не понравится. Он сказал, что вы забанены.

— Мне насрать, что он сказал.

Байрон быстро сообразил, что у них разные размеры, и велел им заходить внутрь. Колтон хранил блаженное молчание, поднимаясь вслед за Владом по трапу и проходя за плотную занавеску. Когда они вошли внутрь, Роман даже не поднял глаз от того места, где аккуратно раскладывал сырные завитки.

— Не думал, что у тебя хватит смелости появиться здесь снова.

— Мне нужна порция.

Роман фыркнул.

— Голубой сыр, — сказал Влад, указывая на швейцарский сыр с голубыми прожилками. Он просмотрел дневную подборку и остановился на полужестком из Дании. — Самсе. И... Эпуа.

Колтон и Роман отшатнулись. Сливочный французский сыр славился своей остротой. Только самые закоренелые ценители сыра могли устоять перед его ароматом.

— Чувак, нет, — сказал Колтон.

— Это крепкий сыр, друг мой, — сказал Роман.

— Чем крепче, тем лучше. — Влад вытащил бумажник из заднего кармана.

— Человек так обливается сыром, только когда нарывается на драку, — сказал Роман.

Колтон приподнял бровь.

— Или когда он только что побывал в одной из них.

Влад указал подбородком на край стола.

— Положи сюда и немного этого эдаммера.

Потому что, черт возьми, почему бы и нет? Он собирался топить свои печали в декадентском ореховом соусе и охлажденных персиках, пока не вырубится. И тогда, возможно, он смог бы проснуться и понять, что все это был сон, и Елена не собирается возвращаться в Россию.

Роман бросил ему сумку, и Влад бросил на стол двести долларов.

— Передай привет своей жене.

Влад зарычал, и Колтон потащил его прочь.

— Что черт возьми, происходит? — спросил он, помогая Владу сесть в машину. Он забросил костыли на заднее сиденье и подбежал к водительскому месту. — Я серьезно, Влад. Либо ты рассказываешь мне, что происходит, либо...

Влад разорвал пакет. Резкий отвратительный запах эпуа мгновенно заполнил кабину Колтона. Колтон подавился словами и открыл окно.

— Боже мой. Пахнет как грибок ног.

Влад оторвал кусочек Самсе, положил его на язык и покатал во рту.

— Это дело вкуса.

— Икра – это дело вкуса. Это конечная стадия гангрены. — Выезжая с парковки, Колтон снова почувствовал позыв к рвоте. — Начинай говорить.

— Елена возвращается в Россию, чтобы найти своего отца.

— Елена?

— Да, конечно, Елена.

— Какого черта? Почему сейчас?

Влад пересказал основные детали.

— И ты не собираешься ее останавливать?

— Какой в этом смысл? Она все равно собиралась уйти от меня.

— Если ты по прошествии стольких лет все еще так думаешь, значит, ты ничему не научился. Ты вообще был внимателен?

Колтон позвонил по громкой связи.

Мак ответил немедленно.

— В чем дело? Все в порядке?

— Нет, — сказал Колтон, многозначительно глядя на Влада. — Собери клуб. У нас есть великолепная задница, которую можно надрать.

Как только они заехали на подъездную дорожку к дому Колтона, Клод и Мишель встретили их на крыльце.

— Что ты натворил? — требовательно спросила Клод.

— Влад, что происходит? — Мишель, по крайней мере, говорила приятным тоном.

— Мне нравится эта девушка, — сказала Клод, следуя за Владом внутрь. — Если ты причинишь ей боль, ты ответишь передо мной.

Парни потащили его в подвал. Едва Влад объяснился начались крики.

— Значит... ты поставил ей ультиматум? — Малкольм, казалось, был готов наброситься на него.

— Нет! Я специально сказал ей, что не собираюсь заставлять ее выбирать.

— Что является ультиматумом для женщины, которая думает, что у нее нет выбора, — возразил Мак.

Влад почувствовал толчок в грудь.

— О, это что, лампочка перегорела? — фыркнул Мак.

Малькольм сел рядом с ним и положил руку Владу на колено.

— Ты сердце и душа нашей дружбы. Но иногда самые нежные люди могут быть самыми упрямыми, потому что им больше всего есть, что терять, когда что-то идет не так.

— Она самая упрямая.

Парни переглянулись с выражением ну-что-ты-за-придурок на лице.

— Влад, как ты думаешь, почему она никогда не рассказывала тебе об этом раньше?

Вопрос был от Ноа, который до сих пор воздерживался от криков.

— Отсутствие ответа говорит о том, что ты знаешь почему, — сказал Ноа.

— Она сказала, что знала, что я взбешусь.

— И ты так и сделал, не так ли? — подтолкнул Малкольм.

— Я сказал ей, что люблю ее. Я сказал ей...

— Что твоя любовь требует определенных условий, когда она нуждается в тебе больше всего. — Тон Ноа пристыдил Влада не меньше, чем сами слова.

Малкольм снова был рядом, на этот раз обнимая его за плечи.

— Есть большая разница между тем, чтобы отпустить кого-то, потому что ты веришь, что он вернется к тебе, и тем, чтобы отпустить кого-то, потому что в глубине души ты убежден, что он этого не сделает. Одно — это акт любви, другое — акт страха.

Я отпустил птицу, попавшую в плен, полетать...

Он провел шесть лет, цепляясь за толкование стихотворения своей матерью, согласно которому Елена была испуганной птицей, которой нужно было какое-то время полетать на свободе, прежде чем вернуться в гнездо. Но не означало ли это, что их брак был и всегда оставался клеткой, из которой Елену нужно было освободить? Не означало ли это, что он оказался в роли зверя, удерживающего ее против ее воли, пока не решит открыть дверцу клетки?

Все время, проведенное в книжном клубе, все уроки, которые, как он думал, он усвоил, но так и не поняв самого важного. Он не был клеткой. Он не был пленом, в который ей в конце концов пришлось вернуться.

Он был воздухом под ее крыльями. Ей нужно было, чтобы он полетел с ней.

— Мне нужно домой, — прохрипел он.

Колтон снова достал ключи.

— Да, нужно. Тебе придется много унижаться.

Колтон гнал так быстро, как только мог, но было слишком поздно.

Елена уже уехала.

Отель у автострады стал еще более унылым. Елена не могла вылететь до утра, но мысль о том, чтобы остаться дома, была слишком мучительной, поэтому она вернулась сюда.

За все годы своего одиночества она никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас. Она была в отеле одна, направляясь в место, которое больше не было ее домом. Но единственный дом, который у нее остался, неожиданно стал холодным и пустым. Влад забрал его свет и тепло и вышел с ними за дверь, не оставив после себя ничего, кроме отвратительных обвинений.

Ты пытаешься мысленно оправдать, почему его работа всегда была важнее тебя.

Это неправда. Это не так.

Ты гоняешься за призраком.

Нет.

Так ты оправдываешь тот факт, что три дня пряталась в гостиничном номере, почти ничего не ела? Почему моей маме пришлось покупать тебе первые тампоны? Почему он никогда, ни разу не вспомнил о твоем дне рождении?

Елена не осознавала, что плачет, пока не почувствовала влагу на подушке, после того как повернулась на бок.

Что произойдет после того, как ты получишь этот отчет?

Ее охватила смертельная усталость, потому что ответом на этот вопрос был темный горизонт. Скала, за которой она ничего не могла разглядеть. Подсказка за подсказкой. Ни одна из них не привела ни к чему определенному. Как долго она собиралась этим заниматься? Как долго она собиралась игнорировать красоту своего настоящего ради уродства своего прошлого?