Телефон дважды прозвенел у ее уха, прежде чем нетерпеливый голос ответил по-русски.

— Елена?

Облегчение при звуке его голоса было таким же сильным, как крепкий коктейль. Она опустилась на кровать.

— Это я. Прости, что звоню так поздно, но из-за разницы во времени...

— Я был так рад получить твое сообщение. Боже, как я рад слышать твой голос.

— Я тоже.

— Как дела в Америке?

Елена позволила Соседской кошке забраться к ней на колени.

— Хорошо. Хорошо. Я имею в виду, на данный момент.

— На данный момент? Что это значит?

Она должна была знать, что Евгений это поймет. Он был журналистом. Он ничего не упустил.

— Ты просил позвонить тебе, если мне что-нибудь понадобится.

— Да, конечно. И я это имел в виду.

— Я надеюсь на это. Потому что... — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Потому что мне нужна работа.

Ее слова были встречены лишь звуками работающего где-то вдалеке отдела новостей. Кричали редакторы. Ревели телевизоры. Репортеры шутили и ругались. Он все еще был на работе. Конечно же, был.

— Евгений...

Он снова перебил ее. — Значит, это правда. Ходили слухи, но я не хотел им верить.

Пот выступил у нее на лбу, а по венам пробежал ледяной страх.

— Слухи? Какие слухи?

— Что ты хочешь вернуться.

От страха ее голос стал хриплым.

— Где ты это услышал?

— Это Россия, Елена. Секретов очень мало. И ты думаешь, я не слежу за своей крестницей?

Ее должно было согреть напоминание об их связи на протяжении всей жизни, но вместо этого она еще глубже погрузилась в холодную воду решимости.

— Тогда, как твоя крестница, я прошу тебя об одолжении. Я хочу стать журналисткой, как мой отец. Я готова.

Скрип рабочего стула подсказал ей, что Евгений либо встал, либо откинулся на спинку. В любом случае, она могла представить его себе. Он выглядел точно так же, как когда-то ее отец. Рукава рубашки закатаны до локтей, галстук был ослаблен или совсем отброшен в сторону, а верхняя пуговица расстегнута. Все журналисты по всему миру носили одинаковую униформу.

— Елена, — сказал он напряженным голосом, как будто сдерживал худшие из своих мыслей. — Я уверен, твой отец был бы очень горд тем, что ты хочешь пойти по его стопам.

— Он бы не был, — отрезала она. — Мы оба это знаем. Он тысячу раз говорил мне, что меньше всего на свете хотел бы, чтобы я стала журналисткой.

— Так зачем мы вообще об этом говорим?

— Потому что я должна это сделать. Это у меня в крови. — И потому что я в долгу перед ним.

— Есть причина, по которой он не хотел такой жизни для тебя. Еще до того, как он... до того, что случилось... он знал, что такая жизнь не для тебя. Это опасно. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Ты провела в Америке почти шесть лет. Возможно, тебе будет нелегко вернуться сюда после того, как ты пожила и училась в месте, где свобода прессы заложена в ДНК.

Она напряглась.

— Здесь тоже не все идеально. Прессу поносят ежедневно. Люди ходят в футболках и угрожают повесить репортеров. В журналистов плюют на политических митингах. Их называют фейковыми новостями и врагами народа.

— Но разве они таинственным образом исчезают с местных вокзалов?

Его слова произвели на нее такое впечатление, что у нее перехватило дыхание.

— Прости, — сказал он. — Мне не следовало этого говорить.

— Я не наивная, Женя, — сказала она, используя короткое имя. — Я знаю об опасностях лучше, чем кто-либо другой. Я не боюсь.

Евгений снова сделал паузу, и на этот раз она услышала тихую жалость, прозвучавшую в нем, несмотря на часовые пояса.

— А как же Влад?

— Мы разводимся.

Он выругался себе под нос, и она снова представила его. Он был бы точь-в-точь как ее отец. Провел рукой по волосам и уставился в потолок, словно молясь о терпении и мудрости, но безуспешно.

— Мне жаль это слышать, — наконец сказал он. — Правда.

— Мне не нужно, чтобы ты меня жалел. Просто дай мне шанс. Относись ко мне как к любому другому репортеру начального уровня. Давай мне самые дерьмовые задания. Научи меня. Пожалуйста.

— Мне нужно подумать.

— Я возьму интервью у любого, с кем тебе нужно. Я не жду, что ты просто предложишь мне работу.

— Прежде чем что-то сделать, я должен спросить тебя кое о чем, и я жду правды.

— О, хорошо.

— Почему ты на самом деле возвращаешься?

Она сглотнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты могла бы стать журналистом в Америке.

— Нет. Моя виза не позволяет мне работать здесь.

— Всегда есть способы обойти. Если ты подашь заявление в американскую газету и тебя примут на работу, они могут организовать для тебя получение необходимой квалификации. Американские газеты и вещательные сети постоянно нанимают иностранных журналистов.

— Да, но...

— Ты вернешься сюда, чтобы попытаться выяснить, что случилось с твоим отцом?

— Нет. Конечно, нет, — солгала она.

— Потому что, если ты...

— Я не...

— Потому что, если это так... — повторил он, — я не возьму тебя на работу. Ты понимаешь? Если я найму тебя и узнаю, что ты копаешься в том, что случилось с твоим отцом, у меня не будет другого выбора, кроме как уволить тебя.

Ее сердце колотилось о грудную клетку так сильно, что она была уверена, что он это слышит.

— Я понимаю. Конечно.

— Хорошо. Тогда я свяжусь с тобой через несколько дней.

Елена не смогла скрыть облегчения в голосе.

— Спасибо, Евгений.

— Не заставляй меня сожалеть об этом.

— Я не буду.

Елена уронила телефон на кровать и упала на спину. Весь разговор длился меньше пятнадцати минут, но с того момента, как она набрала этот номер, прошла целая жизнь. До сих пор это было абстрактным понятием, но теперь оно казалось реальным.

Скоро она вернется в Россию, и Влад наконец-то сможет жить дальше.

Эта мысль должна была сделать ее счастливой. Вместо этого ей захотелось свернуться калачиком, уткнуться лицом в подушку и разрыдаться, как она делала много лет назад. Тогда она понимала, что приезд сюда был ошибкой. Теперь это было потому, что мысль о том, чтобы уйти, казалась ей невыносимой.

Елена прижала ладони к вискам и потерла их, борясь с начинающейся головной болью. Соседская кошка замурлыкала и свернулась клубочком у бедра Елены. Идея присоединиться к ней и вздремнуть была слишком заманчивой, чтобы ее игнорировать, но шум подъезжающей машины заставил ее со вздохом выпрямиться.

Она услышала, как открылись и закрылись дверцы машины, а через несколько секунд хлопнула входная дверь. За этим должен был последовать саркастический голос Колтона, который просил принести еду, но дверь открылась и закрылась снова. На этот раз Колтон не стал задерживаться. Это означало, что буфера, от которого она стала зависеть, не будет рядом, когда она спустится по лестнице.

Елена заставила себя встать с кровати. Соседская кошка протестующе мяукнула, но последовала за ней. Она остановилась на верхней площадке лестницы и увидела Влада, стоящего внизу.

— Привет.

Он поднял на нее глаза.

— Я как раз поднимался наверх, чтобы найти тебя.

Соседская кошка бросилась вниз по лестнице к своему парню. Елена подавила ревность.

— Как прошла твоя встреча?

— Хорошо. Я могу начать увеличивать нагрузку на ногу дважды в день.

— Это здорово.

— Я также могу снова принимать ванну. — Он произнес эти слова с легкой улыбкой. От этого его бородатая щека стала круглой.

Елена спустилась по лестнице.

— Я уверена, что твои друзья оценят это.

Влад немного подался назад, чтобы освободить ей место, когда она ступила на нижнюю ступеньку.

— Куда ты ходила сегодня утром?

— Мне нужно было выполнить кое-какие задачи.

— Для вечеринки?

— Да. — Она засунула руки в задние карманы. — Ты голоден?

— Нет. Я встретился с ребятами за поздним завтраком.

— Ладно. Что ж, мне нужно начать готовить кое-что из еды на завтра, так что... — Елена подождала, пока он отодвинется, чтобы пройти, но Влад этого не сделал. Кошка то и дело путалась у них в ногах. — Я думаю, твоя девушка скучала по тебе.